Пульс
Шрифт:
— Вот я и говорю: самообман.
— Стало быть, кандидат в президенты просто обязан пройти курс молодого курильщика.
— Я абсолютно уверен, что Обама их всех сделает. Ваш образцовый американец.
— Согласен. На шестьдесят процентов.
— Да ты либерал — со всем согласен на шестьдесят процентов.
— Не уверен, что соглашусь.
— Видите, он только на шестьдесят процентов уверен, что уверен только на шестьдесят процентов.
— Кстати, насчет Рейгана вы заблуждаетесь.
— Он не рекламировал «Честерфилд»?
— Нет, он не умирал от рака легких.
— Я этого и не говорил.
— Разве нет?
— Конечно нет: у него была болезнь Альцгеймера.
— По статистике, курильщики намного меньше подвержены болезни Альцгеймера, чем некурящие.
— По той простой причине, что курильщики не доживают до Альцгеймера.
— Новое бразильское предупреждение: «Этот сорт сигарет способствует профилактике болезни Альцгеймера».
— На прошлой неделе мы полистали «Нью-Йорк таймс». В самолете взяли. Там была статья о продолжительности жизни; в ней говорилось, во что обходятся правительству, точнее, государству различные факторы, ведущие к смертельному исходу. А статистика, которую изучал Макмиллан, когда была опубликована?
— Году в пятьдесят пятом, пятьдесят шестом.
— Ну, сейчас это фуфло. Вероятно, и тогда было фуфло. Курильщик, скорее всего, умрет в районе семидесяти пяти. Тучный — в районе восьмидесяти. А здоровый, некурящий, стройный доживет, очевидно, лет до восьмидесяти четырех.
— И чтобы это просчитать, понадобилось целое исследование?
— Нет, исследование понадобилось для другого: чтобы просчитать расходы на здравоохранение. В том-то и штука. Курильщики — самая низкозатратная статья. Потом идут толстяки. А здоровые, стройные, некурящие создают главную брешь в государственном бюджете.
— Потрясающе. Из всего, что сказано за сегодняшний вечер, это самое существенное.
— За исключением того, что баранина тает во рту.
— Курильщиков все проклинают, разводят их на акцизные сборы, заставляют мокнуть под дождем — и никто не заикается, какая от них польза государственному бюджету.
— Ненавижу двуличие.
— Между прочим, курильщики намного симпатичнее некурящих.
— Хотя провоцируют у некурящих рак.
— По-моему, теория пассивного курения не имеет под собой медицинского обоснования.
— Согласен. Хотя я не медик. Ты, кстати, тоже.
— По-моему, это скорее метафора. Типа, твой дым нарушает мое личное пространство.
— Метафора внешней политики США. Мы снова вернулись к Ираку?
— Нет, я к тому, что мне по большому счету всегда казалось, что в эпоху повального курения некурящие были симпатичнее. Теперь наоборот.
— Притесняемое меньшинство всегда симпатичнее? Джоанна это имеет в виду?
— Я хочу сказать, что у курильщиков существует некая солидарность. Если подойти к прохожему на улице у паба или ресторана и стрельнуть сигаретку — всегда дадут.
— Я думал, ты не куришь.
— Правильно, но если бы курила, могла бы стрельнуть.
— Отмечаю запоздалый переход к сослагательному наклонению.
— Говорю же: все курильщики врут.
— Останемся наедине — я с тобой разберусь.
— Над чем смеется Дик?
— Яйца-протезы. Любопытная мысль. Или фраза. Применима к чему угодно, от французской внешней политики до Хилари Клинтон.
— Дик.
— Простите, я старомодный человек.
— Ты старомодный ребенок.
— А когда я вырасту, ты позволишь мне курить, мамочка?
— Все эти разговоры про политиков с яйцами. Они яйца выеденного не стоят.
— Один — ноль.
— А знаешь, меня удивляет, что этот ваш знакомый не сказал своему онкологу или хирургу: «А можно, у меня будет другой рак, чтобы не оттяпывать яйца?»
— Ну нет. Он мог выбрать любой из предложенных методов лечения. Но выбрал самый радикальный.
— Это уж точно. Никаких шестидесяти процентов.
— Как можно сделать что-либо с двумя яйцами на шестьдесят процентов?
— Шестьдесят процентов — это в переносном смысле.
— Как это?
— В такой поздний час все будет в переносном смысле.
— На этой ноте попрошу вызвать нам такси — в прямом смысле.
— Помните, какое бывает самочувствие наутро после укуренного вечера? Табачное похмелье?
— Считай, каждое утро. Горло. Сухость в носу. Грудь.
— Не путать с одновременным алкогольным похмельем.
— Бухло развезло, дымок помог.
— Как-как?
— Курение сужает кровеносные сосуды. Поэтому с утра невозможно толком сходить по-большому.
— Кто бы мог подумать.
— Дело в том, что ты говоришь, не будучи медиком.
— Мы вернулись к тому, с чего начали?
— То есть?
— Вывернутые полиэтиленовые пакеты и…
— Дик, немедленно уходим.
Но никто не ушел. Мы остались, продолжили разговор и решили, что Обама победит Маккейна, что консерваторов только на определенном этапе нельзя отличить от лейбористов, что «Аль-Каеда» не преминет совершить теракт на Олимпийских играх две тысячи двенадцатого, что лондонцы очень скоро начнут тосковать по автобусам гармошкой, что через несколько десятилетий вдоль Адрианова вала, как при римлянах, опять зазеленеют виноградники и что, по всей видимости, пока крутится наша планета, на ней не переведутся курильщики — счастливые, чертяки.