Чтение онлайн

Но, молодой человек-

Оставьте, Карл Иваныч! — запальчиво выкрикнул студент.— Вы — иностранный житель. Разве вы что-нибудь понимаете?

Я ошень мало понималь! — поспешил согласиться немец.— Я только видель, что среди русский народ нет любви к порядку. Для русский народ нужен такой государь, как прусский Фридрих!

Они подходили уже к околице, когда мимо них прокатила запряженная сытою пузатою кобылкой телега. В телеге сидела молодая краснолицая баба в ярко-желтом с красными разводами платке, а кобылкой правил светловолосый парень лет двадцати. Поравнявшись с ними, парень придержал кобылку.

Чего тебе? — обратился к нему причетник.

Парень сдвинул набок шапку и вдруг звонко заржал. Баба в ответ рассыпалась серебристым смехом.

Чего ржешь?—допытывался причетник, давясь смехом.

А я тоже жеребячьей породы! — откликнулся парень. И опять заржал.

Дур-рак!—крикнул причетник.— Вот я тебя!

Парень притворился испуганным и погнал кобылку.

Телега влетела в околицу, оставляя за собою медленно рассеивавшееся облачко рыжей пыли.

Дражнится! — вымолвил причетник.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Ж

идкие, дребезжащие звуки небольшого колокола срывались с деревянной покосившейся колоколенки, растекались тонкими струйками по земле и гасли на просторе необозримых полей, замирая в камышах степной речки. За звонаря был уже знакомый нам мордатый причетник Дорофеич, с остервенением раскачивавший язык главного колокола. Подзва- нивал ему его сынишка, тринадцатилетний Кирюшка.

Бей, не жалей! — время от времени взвизгивал Дорофеич, дергая измызганную веревку.

И Кирюшка, подпрыгывая, рвал тонкие веревочки малых колоколов.

Спугнутые колокольным звоном сизые голуби, для которых колокольня служила пристанищем, носились над широко раскинутым селом, вычерчивая в голубом небе круги.

Передохнем малость, Кирька! — предложил сыну Дорофеич.— Уф-фа! Упарился дюже!

И забулькал, словно давясь смехом.

Тятька! — крикнул глядевший в пролет Кирюшка.— Чего это?

Ну?

Птица, говорю, чево летит?

Дорофеич воззрился по тому направлению, которое указывала коричневая и покрытая корою струпьев от бесчисленных царапин рука Кирюшки.

Воронье степное летит! — вымолвил Дорофеич.

Тятька! А сколько их, воронья того? Будет сто?

Сто?! Эв-ва, хватил! Тут, брат, тыщею пахнет. Одно слово — видимо-невидимо!

А куда они, тятька, летят?

Дурак? Аль не видишь? От восхода на закат.

Из Сибири, тятька?

Сибирь — далеко. Из степей... А, может, оно и впрямь из Сибири. Она, ворона, такая». Одно слово, каторжная душа..

А зачем она летит?

А кто ж ее знает. Поди, спроси ее!

А как я ее спрошу?—допрашивал Кирюшка.

Плоское лицо Дорофеича засияло лукавою улыбкою.

Самое простое дело. Возьми у мамки жменю соли, изловчившись, да и насыпь ей, вороне, на хвост. Она и сядет. А ты тут ей и производи допрос с пристрастием... Ха-ха-ха!

И все-то ты врешь, тятька!—обиделся Кирюшка.

Люди ложь, и я тож! Но, промежду протчим, давай-ка опять вдарим. Штой-то народ неоченно собирается до церкви! А што касаемо воронья, то пущай себе летит. Небось, здесь на жительство не останется. Налетит и пролетит, куда следует. У него, у воронья, говорю, свое дело. Ишь, словно рать какая идет. Валом валит...

Ас чево бы это тятька? — продолжал допытываться неугомонный Кирюшка.

Может, свадьбу воронью празднуют».

А рази бывает воронья свадьба,—усомнился мальчик.

Ого. Та-кой тебе пир на весь мир задают! Одно слово — каторжные души! Но ты того, говорю... Не зевай! Вдарь-ка в малые колокола, покедова я язык раскачаю.

Задребезжали опять нестройно малые колокола. Потом раскачавшийся железный язык большого колокола коснулся его края. Колокол слабо и печально охнул.

Не любишь?—засмеялся Дорофеич.— Прямо, боярин! Спокойное житье ему требовается. А, вот, я тебя как хлопну.»

Сильнее раскачавшийся железный язык звонко

28

ударил в край колокола, и с колокольни полились гулкие дребезжащие звуки.

Бам-бам-бам.„

Тятька! От барской усадьбы солдаты на конях бегут,— весело вскрикнул Кирюшка.

Вот и обнаружился дурак! — засмеялся причетник.— Это не солдаты: солдаты всегда пехтурою прут. А это гусары царские...

Анпиратора Петра Федорыча?

Опять дурак обнаружился! У Петра Федорыча никаких гусаров нету. Он гусаров страсть как не любит. Он все с казаками. Уральские казаки с им, опять же которые с Дону, а то, говорят, еще с Запорожья. Шапки на них — в аршин росту, верх алый, мешочком висит, а там еще кисточка. У кого золотая, у кого серебряная, у кого шелковая...

Тятька! А для чего кисточка?

Дорофеича поразил этот детский вопрос. В самом деле, для чего кисточка?

Не находя ответа и не желая подорвать свою отцовскую важность признанием в своем невежестве, он сделал строгое лицо и важно сказал:

Государственное, брат, дело. А ты лутче своим делом займись. Дерни-ка по всем по трем. Отзвоним да и с колокольни долой. Наше дело таковское. А отец Сергий седни поучение будет говорить...

Про што, тятька?

Что-то забулькало в горле причетника. Потом он, давясь от смеха, вымолвил:

Наподобие ослицы валаамовой.

Я про ослицу валаамову знаю, тятька!—похвастался Кирюшка.— Ехал на ней там кто-то, а ослица вдруг как заговорит человечьим голосом... Ну, он испу- жался...

Испужаешься! Ну вдарь-ка, вдарь!

Блям-блям-блям! — залились колокола.

Бамм_. бамм... бамм!—загудел, дребезжа, разбитый старый колокол.

Бросай, Кирька!—скомандовал причетник.

Мальчик колобком скатился с лестницы колокольни, чтобы увидеть, как к паперти подходит отряд гусар под командою ротмистра Левшина.