Pticy
Шрифт:
– Этого я не сказала. Я сказала — почти нет. Один-то у меня все-таки есть.
Маттис широко открыл глаза и замедлил шаг. Лицо его выразило недоумение. Этого он не понимал.
– Ну что, идешь или раздумал? — спросила она.— Не ходи, если не хочешь.
– Не хочу?— Он ничего не понимал. Разве ему можно провожать ее, если у нее все-таки есть парень? Зачем ей тогда Маттис?
Она собралась уйти, но Маттис поднял руку, словно хотел схватить что-то, да раздумал. Это остановило ее.
У тропинки лежал белый плоский камень. Маттис ходил мимо него столько, сколько помнил себя,— и вот только сегодня камень как бы выделился из безымянных вещей. Маттис думал уйти, но этот камень... Сам не понимая, чего он хочет, Маттис показал девушке на камень и быстро проговорил:
– На плоских камнях хорошо сидеть.
Что-то в его голосе заставило девушку тут же сесть на камень. Маттис этого не ожидал.
Так не бывает, подумал он и сел рядом.
Камень был большой. И Маттис отодвинулся, чтобы не касаться ее. Чего он хотел? Он и сам не мог бы ответить на такой вопрос. Услышать что-нибудь. Посидеть рядом. Но он понимал, что молчать нельзя: девушка требовательно смотрела на него — ждала, когда он заговорит.
– Правда, это умно сказано? — смешавшись, спросил он.
Девушка провела по своей щеке стебельком. Она болтала ногами. Спокойно она сидеть не могла.
– Что сказано?
– Да о плоском камне. На котором хорошо сидеть.
Девушка фыркнула и вскочила на ноги.
– И ты туда же? — разочарованно спросила она. Может, она на него рассердилась...
Рассердилась...
– Куда туда же? — испуганно спросил он, не вставая с камня.
Девушка сейчас уйдет — Маттис боялся пошевелиться.
– Я и не знал, что так говорить нельзя,— пробормотал он.
– Ладно. Мне все равно уже пора.
– Понимаешь...
Она перебила его:
– Да брось ты, есть о чем думать! К нам с тобой это не относится, договорились?
Она уже шла к дороге. Кивнула ему дружески, даже немного смущенно, и пошла.
Маттис ухватился за свое воспоминание.
– Они были совсем не такие,— сказал он.— Мы с ними долго разговаривали.
Девушка сразу остановилась.
– Кто они? Про кого ты говоришь?
– Они — это Ингер и Анна,— тихо сказал он.— Ты слыхалао них?
– Еще бы...
– Мы целый день плавали по озеру и разговаривали. Они были совсем не такие.
Девушка вернулась к Маттису, посмотрела ему в глаза, она раскаивалась. Его глаза широко раскрылись. Чего он ждал? Он и сам не знал этого. Но ждал.
– Маттис, милый.
Он задрожал.
– Что?
Девушка сама растерялась. Как она посмотрела ему в глаза!
– Нет, я...— начала она.— Я даже не знаю, что говорят таким, как ты.
Сказав это, она быстро погладила его по щеке и сразу ушла уже по-настоящему, быстро, легко — через мгновение она скрылась из виду.
Маттис и не пытался понять свое состояние, он был вознагражден за все, и с лихвой. По счастливому наитию эта девушка сделала то, чего не сделали ни Ингер, ни Анна, и потому заняла особое место.
Он долго-долго сидел на камне.
40
И тогда это пришло. Уже другое: молния вспыхнула и разрешила все его беды. Вдруг все стало ясно. Ясно и трудно.
Он вскочил с плоского камня.
Сверкнула молния. Только теперь в нем самом, сверкнула и все озарила.
Нет! — испуганно подумал он. Я не смогу.
Он уже не помнил о девушке. Его озарило как раз тогда, когда он сидел, наслаждаясь подаренной ею радостью. И это озарение подсказало ему выход — весь план стал ему ясен сразу, от начала до конца.
Мгновенно и жестоко пробился этот план сквозь навалившиеся на Маттиса беды. И Маттис вынужден был безоговорочно принять его и не бояться, хотя внутри у него все дрожало. Теперь он знал, что ему делать, он понял это и покорился.
Пока он сидел на том, освященном девушкой камне, его осенило. Вот выход из этой мучительной безнадежности. Хеге, Ёрген, я, думал он. Вальдшнепа с ними не было, он был в другом месте.
Сам того не сознавая, Маттис все еще сидел на камне.
– Это так тяжело,— сказал он громко. Но никто не слышал его. Тяжело быть умным, думал он.
41
План был секретный. Все нужно было делать в строжайшей тайне. Даже Хеге он не сказал ни слова — она бы тут же вмешалась и воспрепятствовала ему.
Но условия были слишком жесткие, и потому, когда радость озарения уже улеглась, Маттис решил, что имеет право попытаться найти более приемлемый выход.
На другой день он выждал, чтобы Ёрген ушел на работу, и торжественно явился к Хеге. Она сидела со своими кофтами и что-то мурлыкала себе под нос.
– Что случилось, Маттис? — спросила она, перестав петь.
По Маттису сразу было видно, что речь пойдет о чем-то серьезном.
– Это важно,— сказал он.— Важнее, чем ты думаешь.
– Давай рассказывай,— несколько нетерпеливо сказала Хеге.
Голос Маттиса звучал так, словно у него пересохло в горле.
– Скажи, с кем ты хочешь быть, с Ёргеном или со мной... теперь.— Он начал с самого трудного.
Больше Хеге не требовалось никаких объяснений. Было похоже, что и думать ей тоже не требуется.
– Все будет как есть,— твердо сказала она.— Ты сам понимаешь, с кем я буду... теперь.
– Да, но ведь тогда...— неуверенно сказал Маттис.
И спохватился, он чуть не сболтнул лишнее.