Чтение онлайн

Окно распахнуто настежь. С улицы в комнату попадает яркое солнце, быстро высушивающее влагу, и прохладный ветерок. В помещении пахнет мылом и свежестью. Пока здесь жил Пингвин, никакая уборка не помогала до конца избавиться от его запаха.

Как раз сгребаю постельное белье и намереваюсь заняться стиркой, пока позволяет погода, когда дверь тихонько приоткрывается.

Оборачиваюсь: Рисовка.

— Гагара, — стоит в дверном проеме, крепко сжав бледными пальцами дверь, — можно войти?

Неожиданный визит.

— Входи, — разрешаю. За все время нашего знакомства Рисовка была в моей комнате несколько раз, но и то для того, чтобы помочь Сове с обработкой моих ран, когда я лежала в беспамятстве. — Проходи, садись, — указываю на единственный стул.

Но гостья качает головой. Входит, притворяя за собой дверь, и остается возле нее; нерешительно осматривается, будто находится здесь впервые, переступает с ноги на ногу.

— Спасибо, но я ненадолго.

— Как знаешь, — не настаиваю. — Что-то случилось?

Если бы Рисовка пришла ко мне, чтобы передать очередной вызов к Главе, то вела бы себя иначе. Так ведут себя, когда хотят поговорить о чем-то личном. Но у меня нет никаких личных дел с Рисовкой. Мы не то что не подруги — даже не соседи: Сапсан и Рисовка живут в другом конце коридора.

Мне не по себе. Это паломничество настораживает: сперва Олуша, теперь Рисовка.

Неужели Филин решил задействовать в давлении на меня и ее?

Молчание затягивается.

— Ты хотела мне что-то сказать? — подталкиваю, поняв, что мы можем стоять так еще долго.

Рисовка кивает.

— Гагара, — повторяет мое птичье имя и замолкает, кусает губы. — Гагара, я о вчерашнем, — за последние сутки так много всего произошло, что я даже не сразу понимаю, о чем она. Только после продолжения доходит: — Не говори, пожалуйста, Сапсану.

— Не скажу, — обещаю.

Это обещание мне ничего не стоит. Я не собиралась болтать.

Но Рисовка меня будто не слышит.

— Не рассказывай Сапсану, что я и Филин, что мы… — продолжает, смотря не на меня, а в пол; ее голос предательски срывается.

— Что ОН, — поправляю со вздохом. — Не «вы».

Рисовка мотает головой, все еще изучая взглядом то ли носки своих ботинок, то ли сцепленные на уровне бедер руки.

— Все было добровольно.

Напоминает аутотренинг. Или — как это называют психотерапевты? — фазу отрицания.

— В первый раз? — мой вопрос звучит как допрос прокурора. Даю себе мысленный подзатыльник.

— Не в первый, — вздыхает Рисовка. — Но Сапсан не знает. Он… Он не поймет.

Что ещё раз доказывает уникальность пары «Сапсан — Рисовка», единственных здесь, у кого по-настоящему человеческие отношения, основанные на заботе друг о друге и взаимоуважении.

—…Сапсан, — продолжает, — он повредил плечо на состязаниях. Там что-то серьезное. Не знаю, может, трещина. Он иногда даже кричит ночами. Так страшно, — голос Рисовки дрожит. — Я говорила с Филином, и он велел Ворону не нагружать Сапсана на руднике особо тяжелой работой. А если я откажусь, ну, с ним, то Сапсан погибнет. А если не погибнет, то будет признан слабым и не заслуживающим женщину, и тогда нас разлучат, как было с Олушей и Куликом. Понимаешь? — Рисовка, наконец, поднимает голову, чтобы посмотреть на меня.

Нет, она не плачет, мне показалось. В ее глазах нет слез, зато есть обреченность, подходящая древней старухе, а не молодой женщине.

На мгновение прикрываю глаза; качаю головой.

— И это ты называешь «добровольно»?

— Как есть. Не говори Сапсану. Не скажешь?

— Не скажу, — обещаю еще раз.

— И все же, — не унимается Рисовка. — Я видела твой взгляд. Ты… осуждаешь?

Это было бы забавно, если бы не было так грустно — Рисовка все еще боится чужого осуждения, здесь.

Женщина, забывшая о себе ради жизни любимого человека, страшится моего осуждения…

Качаю головой.

— Я не осуждаю, — говорю правду. — Я ненавижу. Но не тебя.

Рисовка испуганно моргает, смотрит непонимающе. Однако я не собираюсь ничего объяснять.

— Ну, я пойду? — делает неуверенный шажок к двери.

— Иди конечно, — улыбаюсь ей. — Заходи, если что-то понадобится.

— Спасибо, — робко улыбается в ответ и исчезает за дверью.

Моя же улыбка спадает с лица, стоит двери захлопнуться.

Как ни стараюсь, не могу представить, что могла натворить такая, как Рисовка, чтобы заслужить свое заключение здесь. Момот, Ибис, Чиж, Кайра — да. Но Рисовка…

К вечеру снова припускает дождь.

Снимаю не успевшее просохнуть белье уже под мелкими холодными каплями. Места для сушки под крышей нет, приходится развешивать вещи в комнате: что-то — на стул, что-то — на дверцы шкафа.

Только успеваю закончить с «украшением» жилища, как возвращается Ник.

— Привет, — взмахивает рукой.

— Привет, — откликаюсь эхом.

Напарник снова вымок. На ходу сдергивает с себя футболку. Останавливается посреди комнаты, ища взглядом, куда бы ее повесить, но все подходящие места оказываются заняты.

— Давай мне, — протягиваю руку. — Если завтра не будет дождя, постираю.

— Угу, — буркает, отдавая мне вещь.

Отходит к кровати, раздевается дальше. Движения резкие.

— Ник, что-то не так?

Поднимает на меня глаза. Усмехается.