Птицеферма
Шрифт:
Прихожу в себя, сжимаю глупую руку в кулак и отшатываюсь — подошел слишком близко. Новенький не двигается, лишь поджимает губы. Видимо, решил, что я испугалась. Но это не страх, это привычка.
— Меня зовут Гагара, — представляюсь только потому, что молчание затягивается, а пристальный взгляд незнакомца начинает нервировать.
— Пересмешник, — отвечает и протягивает в ответ ладонь — поздороваться. У него приятный голос, не противно звонкий, как у Филина, и не грубый бас, как у Пингвина. — С некоторых пор, — добавляет, будто это и так не ясно.
Рука Пересмешника все ещё в воздухе.
Качаю головой.
— Здесь так не принято, — говорю.
После чего разворачиваюсь и направляюсь к Птицеферме.
Скоро начнется дождь, а у меня дыра в потолке.
ГЛАВА 3
Кайра без стука врывается в мою комнату, когда я переодеваюсь.
— Эй, убогая… — начинает и обрывается.
Стою спиной к двери и как раз натягиваю на себя платье с длинными рукавами и глухим горлом — ветер на улице штормовой, и если я продрогла в низине, то на крыше в сарафане окончательно замерзну.
Торопливо одергиваю подол и оборачиваюсь. Не сразу понимаю, что так удивило Кайру и почему теперь она смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Потом доходит: шрамы — моя спина весьма живописно исполосована вдоль и поперек.
— Чего тебе? — спрашиваю грубо.
Девушка встряхивается, будто только сейчас вспоминает, зачем пришла.
— Филин объявил сегодняшний день выходным. Вечером будет пир. Сова велела позвать тебя на кухню для подмоги, — объявляет скороговоркой.
Ясно. Крыша подождет. Ослушаюсь Главу — получу ещё парочку «узоров» на своей шкуре.
— Поняла, — отзываюсь. Значит, придется лезть на крышу в темноте. Дождь все ещё не пошел, так что, может, пронесет — успею.
А Кайра все ещё топчется в дверях, кусает свекольные губы.
— Убогая… — начинает привычно. — Гагара, — вдруг исправляется, и я удивленно приподнимаю брови, — это с того раза? Ну, спина, — а на лице откровенный испуг.
Кажется, до нее только сейчас доходит, что в тот раз она могла оказаться на моем месте. Просто ей повезло, и Филин признал виновной меня.
— Передай Сове, что буду через несколько минут, — говорю, игнорируя вопрос и давая понять, что отвечать на него не намерена.
— Убогая, — комментирует мое поведение Кайра. — Так тебе и надо! — и хлопает дверью.
В коридоре слышатся ее быстрые удаляющиеся шаги.
Возимся на кухне до вечера. Если Филин велел организовать пиршество, то стол должен быть полон.
На кухню согнали половину женского состава Птицефермы — не протолкнуться. Но и уйти нельзя — Сова бдит. Именно ей Глава поручил руководить процессом, и теперь она восседает на высоком табурете в углу и внимательно наблюдает за деятельностью каждой.
Кайре повезло снова: ее Сова отправила из кухни вон, несмотря на то, что та сама порывалась участвовать. А меня, Олушу, Чайку, Рисовку и Майну оставила. И отнюдь не на добровольной основе.
Ненавижу готовить. Хотя опытным путем и выяснилось, что умею. Чего не скажешь о Кайре — дни ее дежурства, как правило, заканчиваются несварением желудка большинства местных жителей. В моем случае — голоданием. Мне хватило одного раза, чтобы больше никогда не есть того, что приготовила Кайра.
Так что Сова поступила мудро, выдворив девушку из кухни прежде, чем она успела что-нибудь пересолить или поджечь.
На улице завывает ветер, засохшее дерево под стеной барака настойчиво бьет в стекло кривыми ветвями — начинается буря. То и дело оборачиваюсь, наблюдая за тем, как за окнами бушует стихия. С крышей нужно что-то думать, но никто не выпустит меня из кухни, пока не закончим. Да и потом — не присутствовать на «пиру» нельзя, Филин воспримет это как неуважение.
— Сова, а в честь чего застолье, Глава сказал? — спрашивает вдруг Чайка. Чайка — болтунья. Пять минут молчания — для нее уже страшная пытка. — Отмечаем новоселье Пересмешника или поминаем Тетерева?
Или празднуем то, что Филин и его сподручные пополнили свои шкафы.
Сегодня и правда оказался привоз постельных принадлежностей. Пингвин гордо принес в нашу комнату новое одеяло и подушку и в порыве щедрости даже разрешил мне забрать его старые — раньше у меня было лишь шитое заплатками покрывало.
— Праздники нужны для поднятия духа, — Сова пожимает костлявыми плечами. — Так что не все ли равно? Работай — не болтай.
Чайка недовольно закатывает глаза, толкает Олушу локтем в бок.
— Слыхала? Все-то ей до лампочки, — и понизив голос: — Старая ведьма.
Олуша осторожно кивает, не понять, согласна или побаивается спорить. Олуша всегда очень осторожна и предпочитает держаться в тени. Маленькая, тоненькая, издалека ее можно спутать с ребенком. Вот и ведет себя соответствующе — понимает, что такие розги, как те, которые оставили росчерк на моей спине, ее бы убили. Первое время я даже думала, что Олуша немая.
Сова покашливает в кулак. Намекает, что слышала оскорбление? Но Сова тоже осторожна — сурова, а конфликтов старается избегать. Хотя, может, в данном случае понимает, что у Чайки язык как помело, и не воспринимает ее слова всерьез.
На самом деле, зря. Я давно заметила, что Чайка не любит Сову всерьез и при каждом удобном случае пытается обсудить ее за спиной, пока та не слышит. А Чайка — пара Ворона, правой руки Главы, так что…
— А ты чего встала?! — прикрикивает на меня Сова. — Лишь бы лентяйничать!
Нет, не думаю, что пожилая женщина не осознает, какую опасность может представлять Чайка, поющая по ночам в уши Ворону. Вот и срывает злость на мне. Кричать на меня не опасно — мое мнение последнее, чье станет слушать Глава.