Птенчик
Шрифт:
– Да. Ума не приложу, где я мог её потерять. Спасибо, что вернули!
– Вот видишь, Рикки! Я была права!
– Мне некогда, Карла!– заорал Риккардо и рванул на школьный двор.
Он был уверен, что его основным препятствием станут вялые шестиклассники на главной лестнице, чей маршрут предполагал всего два пункта назначения – столовая и кабинет, пока не прибежал на парковку и не увидел, что недоумки из класса математики расположили свои «швинны» по принципу домино и тем самым перекрыли ему единственный выезд.
Риккардо боролся с желанием пнуть по первому попавшемуся колесу и запустить неизбежную цепную реакцию раньше времени, и медленно пробирался к старенькому велосипеду. Отец, правда, обещал купить ему другой, если к концу года в табеле не будет отметок «С»; на рынок вышли новые монстры велосипедного бизнеса, и один добрый знакомый отца, который сотрудничает с этими новоявленными гениями из Ватерлоо, готов продать ему велосипед по совершенно смешной цене и исключительно по дружбе.
Риккардо дёрнул велосипедный замок и опустился на колени, когда тот не поддался.
<Как же ты говорил? Вверх и вниз? Вниз и вверх?>
*
Голос матери разрезал воздух.
– Риккардо!
Компания из шести мальчишек, одетых в одни шорты, пронеслась мимо дома Бенитосов. Скрип велосипедных тормозов слился с карканьем воронов, задыхавшихся от жары не меньше людей: к двадцатым числам июля температура поднялась почти до сорока градусов. Словно дьяволу надоело сидеть под землёй, и он выбрался наружу, прихватив с собой адское пекло и визжащих демонов c детскими лицами. Последние, к слову, имели привычку плескаться в городском фонтане и звать родителей противными голосами, если им делали замечания прохожие.
– Риккардо!
– Иду, мам!– Риккардо отошёл от окна.
Каждый год, после праздничного ужина в честь Дня Независимости, отец выпивал бокал красного вина из личных запасов деда Риккардо, произносил тост, в котором восхвалял всех родственников, а затем торжественно вручал матери билеты в Италию, но в этом году всё было иначе.
После ужина он попросил чашку чёрного кофе и закурил прямо за столом. На вопрос матери «всё ли в порядке?» отец засунул руки в карманы брюк и посмотрел на Риккардо, который съежился под его пристальным взглядом, не понимая, чем мог его разозлить, и в тишине, нарушаемой лишь тлением сигареты, слушал собственное сердцебиение. Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два.
Пепел, который отец ни разу не стряхнул, упал ему на колени. Отец потушил окурок об остывший стейк в тарелке и сообщил, что на фабрике проблемы и свободных денег нет, поэтому они остаются в Деренвиле.
Мать предложила обратиться за финансовой помощью к её родителям: они с радостью купят билет для внука, на что отец ответил, что Риккардо, в его тринадцать лет, пора бы оторваться от материнской сиськи и стать настоящим мужчиной. Что именно он подразумевал под «настоящим мужчиной», отец не пояснил, но вопрос о поездке больше не поднимался.
Летние дни, проведённые в Деренвиле, напоминали изощрённые средневековые пытки, о которых Риккардо читал в книгах: подробное описание увечий и прилагающиеся к тексту иллюстрации надолго лишили его спокойного сна. Особенно его поразил метод, применяемый инквизиторами к неразговорчивым обвиняемым. Он назывался «тиски». Пальцы жертвы помещали в железные прутья и закручивали винт до тех пор, пока несчастный не начинал кричать от пронизывающей боли, в иных случаях – пока не раздастся хруст поломанных костей.
Деренвиль тоже был тисками.
От скуки Риккардо читал и перечитывал всё, что попадалось ему на глаза: книги, журналы, старые газеты, хранившиеся в подвале, этикетки и ценники, шутки на коробках с хлопьями; он залез даже в отцовскую библиотеку, заполненную экономическими трактатами, и когда в доме не осталось ни одного листка бумаги, не побывавшего в его руках, Риккардо нашёл себе новое развлечение: он наблюдал за одноклассниками из окна.
Они гоняли на велосипедах с восьми утра: то на озеро, то за молочными коктейлями в «Крабовый утёс», то просто наперегонки.
Риккардо подбегал к окну всякий раз, когда слышал визг тормозов и крик «кто последний – тот тухлая котлета!».
Мальчишки смеялись. И Риккардо смеялся вместе с ними.
Он представлял, как обгоняет Чака – самого ловкого и быстрого из их шайки, обгоняет, но падает на повороте. Чак тормозит, смотрит на Риккардо и заливается гомерическим смехом, а затем протягивает ему руку и предлагает отметить их общую победу парочкой горячих бургеров в «Крабовом утёсе».
Все смеются. Риккардо тоже смеётся.
– Риккардо!
Риккардо вышел из комнаты и демонстративно хлопнул дверью, чтобы мать поняла: он услышал её.
Она лежала на диване в гостиной и прижимала мокрое кухонное полотенце ко лбу. Головные боли, вызванные духотой, мучали её шесть дней в неделю, а в седьмой, который всегда выпадал на вторник, она неожиданным образом исцелялась. Чудодейственный покер с подругами – вот её лекарство. Но сегодня была среда.
– Какого дьявола ты не спустился, когда я позвала тебя в первый раз? – она посмотрела на сына.
– Я не слышал, извини.
– Не слышал он,– мать закрыла глаза.– Буду умирать, ты и не заметишь. Не услышишь. Да, Риккардо?
– Извини.
Она перевернула полотенце другой стороной.
– Сходи в аптеку.
Хихикающий садовник в грязных ботинках пересёк прихожую и спрятался в кухне, оставив за собой вереницу следов из земли и песка. Пожилая домработница, влетевшая в дом после него, ругалась и грозно размахивала пушистой щёткой. Риккардо улыбнулся и указал на ванную комнату. Женщина с благодарностью кивнула и отправилась на поиски нерадивого работника.