Пташки
Шрифт:
– А папаша?
– Догадайся.
– Понятно, - дядя стряхнул пепел о край пепельницы, - То есть ты просишь, чтобы я помог тебе перевестись и подыскал здесь работенку в обход родного брата? – он пододвинул к себе сахарницу с тростниковым рафинадом, - Я тебя правильно понимаю?
– Именно, - энергично кивнув головой, - Хочу щелкнуть их с Левицким по носу. Не все же им отыгрывать у меня за спиной.
Внезапно дядя хлопнул ладонью по столу, в его глазах появился дьявольский блеск.
– Так с этого и надо было начинать, Александр!
– он резко наклонился вперёд, водрузив локти на стол, - Тогда слушай…
*Несколько дней спустя*
*Москва*
Сережа, мой младший брат, нарочито громко хрустел булкой, изображая безразличие. Но я видел, как его глаза то и дело скользили к циферблату часов, встроенных в плазменную панель.
После завтрака мы с батей выдвигались в аэропорт - увы, пришло время возвращаться в Швейцарию.
Я чувствовал, как что-то холодное и склизкое сжимает грудь изнутри, разрывая ее на части.
Левицкие так и не вернулись с Алтая – у Маши началось кровотечение, решено было отложить ее транспортировку в Москву.
Мы разговаривали с Полиной по видеосвязи пару дней назад. Ее лицо выглядело серым от усталости, глаза заплаканными, похоже, она толком не спала все эти дни, находясь рядом с матерью. Я пытался хоть как-то ее подбодрить, но, ожидаемо, вышло неважно…
– Ты точно взял тёплый кашемировый шарф, Саш? В Альпах ведь уже холодно... – раздался над ухом обеспокоенный голос мамы.
– Всё взял. Но я не собираюсь в ближайшее время ехать в Альпы, – я невольно улыбнулся, глядя на её блестящие уложенные волнами волосы.
Правда, присмотревшись и заметив темные круги под глазами, улыбка сползла с моего лица – очевидно, мама плохо спала этой ночью…
Она поставила на стол свой фирменный яблочный штрудель, пододвигая ко мне тарелку с ванильным соусом.
Аппетита не было, но не расстраивать же маму, которая встала ни свет ни заря, чтобы его испечь. Отец налил нам свежесваренный кофе.
– Продуктивного учебного года, сынок. На следующей неделе с тобой свяжется Фишер и обо всем подробно проинструктирует, - сказал он, внимательно заглядывая мне в глаза.
– Кирилл, - мама фыркнула, - Может, потом поговорите о работе?
– Алин, - батя явно хотел что-нибудь съязвить, однако, глядя в ее бледное лицо, он осекся, миролюбиво кивнув, - Кстати, очень вкусный штрудель, - нарочито беззаботно добавил, выставляя большой палец вверх.
– Кажется, я чего-то не доложила… - она поморщилась, отодвигая от себя тарелку, - И сахарная пудра тут явно лишняя, - зажимая нос, будто пытается отогнать тошноту.
– Все очень вкусно, мам, – выдавливая из себя очередную фальшивую улыбку – прощаться всегда непросто, а учитывая сложившуюся ситуацию…
– А теплые носки положил, Саш? – рассеянно уточнила она.
– Положил.
– И шапку?
– И шапку.
Мама кивнула, но через минуту снова спросила про носки. Она вообще сегодня была сама не своя…
– И не забывай звонить. Хотя бы пару раз в неделю, - пробормотала она, слабым голосом.
– Понял?
– с деланной строгостью добавил отец, бросая обеспокоенный взгляд на маму.
– Понял-понял…
– Кстати, Левицкие ночью приехали… Я видела Полину с мальчишками с окна, когда ночью вставала попить, - мама говорила ровно, но пальцы ее дрожали, - А Паша, наверное, остался с Машей в перинатальном центре? Ты не в курсе, как там у них дела? – она посмотрела на отца с надеждой.
– Вчера с Пашкой списывались, - ответил батя, избегая смотреть мне в глаза, - Вроде ее состояние, наконец, удалось стабилизировать. Но скорее всего Маше придется провести несколько недель в больнице. Вечером заеду к нему, узнаю подробности… - неловкая пауза, - Саш, нам пора выдвигаться в аэропорт.
– Да… Сейчас. Я кое-что забыл…
Утро было тёплым, пропитанным ароматом скошенной травы.
Я несся между клумбами, собирая цветы - ромашки, колокольчики, несколько алых маков. Они пахли детством, летом, чем-то бесконечно чистым и родным.
Спустя минуту дерево у её окна уже скрипело под моим весом. Я осторожно проскользнул на лоджию, и, стараясь не шуметь, толкнул дверь в спальню любимой девушки.
Полина спала рядом с потрепанным жизнью песелем.
Она лежала на боку, одна рука под щекой, другая - на подушке. Её губы были слегка приоткрыты, ресницы отбрасывали тени на бледные щёки. Левицкая выглядела такой хрупкой, такой уязвимой, что у меня сжалось сердце.
Я аккуратно положил цветы на тумбочку.
И замер.
Мягкий утренний свет падал на её плечо, обнажённое под сползшей бретелькой сорочки. Я вспомнил, как целовал ее кожу, боясь сделать что-то не так. Как она вздохнула, когда мои пальцы скользнули по её рёбрам, спускаясь ниже…
Усевшись на корточки у кровати, я был не в силах оторвать от нее взгляд.
Её сорочка – тонкая, почти прозрачная – задралась выше бедра, открывая тёмную полоску трусиков. Я чувствовал, как слюна во рту становится гуще.
Упругая девичья грудь приподнималась с каждым вдохом. Соски, твёрдые от утренней прохлады, вырисовывались чёткими бусинами. Я знал их вкус – чуть солоноватый, с едва уловимой сладостью. Знал, как они твердеют на моих губах, когда я...
Глоток воздуха сквозь стиснутые зубы.
Сжав кулаки, я впился ногтями в ладони. Боль должна была остановить эту нестерпимую волну жара, растекающегося по бедрам, но тело ни хера не слушалось.
Пальцы сами к ней потянулись.
Я едва не коснулся обнаженного плеча девчонки, но в последний момент одёрнул руку. Вместо этого я схватил край одеяла, прикрывая ей ноги.