Психоз
Шрифт:
Башня торговцев недалеко от оперы. Прекрасный итальянский тенор. Аида. У Сашки внезапно заболел зуб. До одури. До невозможности. Она никогда не думала, что в человеческом теле может так что-то болеть. Тенор изящно взбегал к верхам – и туда же взлетала Сашкина боль. Его голос струился вниз – и её боль проникала в желудок и сигмовидную кишку. Никогда прежде Сашка не знала, что зубная боль – это так страшно. Ей казалось, что нет боли, лишающей сна. Нет боли! Они врут. Вызывают жалость к своей вялости. А оказалось, что есть боль, лишающая дыхания. Буквально. Боль, вскипающая под диафрагмой. Зажаривающая изнутри. Если тенор ещё раз взовьётся, у Сашки лопнет голова, войдя в резонанс. И разлетится алыми осколками по бордовому бархату партера.
Наплевав на приличия, она встала и пошла. Из центра ряда. Публика шикала. Ещё бы. Профессор-бизнесмен, как человек воспитанный, поплёлся за Сашкой. Кроме разрывающей голову боли Сашку тревожил ещё только один вопрос: «Как идти?! Передом к недовольным зрителям, как и положено этикетом? Но тогда к сцене она будет задом. Неловко. «Меня тревожит этический вопрос: как к вам развернуться – задом или гениталиями?» Откуда это?» Тенор в очередной раз взвыл. «Треснуть бы тебя!»… «Бойцовский клуб». Точно! Одноразовые друзья…»
Сашкин выход не остался не замеченным никем, от солиста до галёрки. Она крутилась то так, то эдак, внезапно скрючиваясь от очередного обжигающего всплеска в мозгу. Она танцевала диковинный танец. Вслед за ней дрифтом продвигался профессор, клокоча на ходу: «Прошу выбачэння! Прошу выбачэння!»
– Что с вами, Александра?! – заботливо взял он Сашку под руку, когда они, наконец, выбрались в холл.
– Зубы, – простонала Сашка. – Никогда не болели.
– Идёмте лечить! Немедленно! Тут недалеко, буквально за углом, есть стоматологический кабинет. Кажется, круглосуточный, – спутник источал искреннее сочувствие.
Вот так Сашка и лишилась сразу двух зубов мудрости. Ночью. Во Львове. Без помощи всяких «кодированных» записных книжек. Профессор заплатил. Она протестовала, но было поздно. Пока здоровенный молодой дядька, напевая, что-то колол в самые отдалённые латеральные углы распахнутой Сашкиной пасти, затем орудовал там устрашающего вида железякой, не прерывая пения, львовский профессор-бизнесмен уже заплатил. Джентльмен.
Стоматолог накорябал на бумажке название обезболивающего.
– Только ни в коем случае на голодный желудок! Или не слишком много сразу.
– Доктор, так я же щещас не могу есть! – пошевелила Сашка онемевшими челюстями.
– Не можете есть – пейте! – бодро пошутил доктор.
Вопреки Сашкиным опасениям и предупреждениям коллег, во Львове отлично говорили по-русски. Когда хотели.
– Это как в шовецкой Прибалтике. Когда хотели – прекрашно говорили, – прошепелявила Сашка в профессора.
– Что вы имеете в виду, Сашенька? – с готовностью засюсюкал тот в ответ.
Сашка частенько отвечала своим мыслям вслух, чем ставила собеседников в неудобное положение.
– Ижвините, это я шебе. И ещё ижвините, што я ишпортила вам прекрашный вечер. Я люблю оперу, и мне так неловко… И вообще!
– Перестаньте! – профессор махнул рукой. – С вами, Сашенька, любой вечер прекрасен.
«Приехали. Опять-двадцать пять!»
– Ну, я, пожалуй, пойду! Я и так… И давайте я вам отдам деньги за врача, пожалушта!
Профессор так энергично протестующее зажестикулировал, что Сашка не на шутку испугалась, что у него что-нибудь отвалится.
– Сашенька! Я не могу вас просто так отпустить. Не могу! Делайте со мной что хотите! Я поеду с вами в гостиницу и буду всю ночь сидеть под дверью вашего номера, если вы не согласитесь сходить со мной в ресторан. Тут рядом премилое заведение!
– Во Львове всё так рядом! – улыбнулась Сашка. Онемение понемногу проходило. – Но, дорогой мой, смею вам напомнить, что мне только что удалили два зуба. Мне, женщине, никогда не страдавшей зубной болью, только что удалили сразу два зуба! Что я буду делать в ресторане?
– Вы будете украшать его своим присутствием! – пылко воскликнул львовский профессор.
«Кукла в интерьере…»
– И к тому же стоматолог сказал, что пить можно! Вот мы и закажем вам что-нибудь жидкое и негорячее.
– Ага… Виски, – картинно улыбнулась Сашка.
«Интерьерная кукла-алкоголичка! Впрочем, если он так хочет… Делать тебе всё равно нечего. И, как ты понимаешь, ресторан входил в его планы и до стоматологического форс-мажора».
Профессор-бизнесмен был хорош собой. И совсем не похож на хохла. И даже на поляка, несмотря на явно «-инскую» фамилию. Он был похож на персонаж детективных романов Акунина – Эраста Петровича Фандорина. Высок, атлетического телосложения, глаза синие, волосы чёрные. Минус седые виски. Ещё по приезде Сашка очень удивилась молодости львовского профессора. Во время полуофициального приветственного завтрака он рассказывал, что купил сыну машину.
– Какую? – уточнила Сашка из вежливости
Он охотно рассказал, присовокупив характеристики.
– Надо же! Какие игрушки научились делать…
– Почему игрушки? – опешил синеглазый профессор.
– А сколько вашему сыну?
– Двадцать пять лет.
– Ой, простите!.. Вы так молодо выглядите!
Профессор никак не отреагировал на это Сашкино заявление. Видимо, привык.
Он Сашке нравился, делать было нечего, и у неё не было ни одной причины, чтобы отказаться от приглашения в ресторан и от всего последующего.