Чтение онлайн

Основная идея всех теорий когнитивного соответствия состоит в том, что когнитивная структура человека не может быть несбалансированной, дисгармоничной, если же это имеет место, то немедленно возникает тенденция изменить это состояние и вновь восстановить внутреннее соответствие когнитивной системы. Так, в теории коммуникативных актов Ньюкома проводится мысль о том, что для человека средством преодоления дискомфорта, вызванного несоответствием между отношением к другому человеку и его отношением к общему для них объекту, является развитие коммуникации между партнерами, в ходе которой позиция одного из них изменяется и тем самым восстанавливается соответствие. Основной тезис теории конгруэнтности Осгуда и Танненбаума заключается в том, что для достижения соответствия в когнитивной структуре воспринимающего субъекта он одновременно изменяет свое отношение и к другому человеку, и к тому объекту, который они оба оценивают.

Чаще всего данная теория находит практическое применение в области коммуникации, соответственно и примеры приводятся обычно из этой сферы. Не изменяя традиции, воспользуемся примером из реального опыта. Допустим, некая студентка Иванова ухитряется сочетать интерес к психологической науке с восторженным увлечением астрологией. В то же время она с известной симпатией относится к доценту Степанову как к заслуживающему доверия источнику информации. Однако Степанов в адрес астрологии демонстрирует неприкрытый скепсис. В сознании студентки наступает диссонанс, который необходимо преодолеть, то есть достичь конгруэнтности. По мнению Осгуда и Танненбаума, это происходит не за счет отказа от одной из оценок, а посредством их некоторого сближения: восторг в адрес зодиакальных бредней несколько стихает, хотя и не сходит на нет, но в то же время и преподаватель утрачивает в глазах студентки некоторую долю своей привлекательности, доверие и симпатия к нему снижаются, хотя тоже не пропадают совсем. Так за счет частичного примирения противоречивых элементов сознания достигается их конгруэнтность.

(Для коллег-преподавателей отсюда следует не очень приятный вывод: если превыше всего вы дорожите симпатиями студентов, то достичь этой цели проще всего потакая любым их незрелым суждениям и модным увлечениям, даже наивным и абсурдным. Призывы к здравому смыслу и научной корректности могут достичь своей цели лишь отчасти (к чему, впрочем, все равно стоит стремиться), зато неизбежно снизят симпатии к вам. Выбирайте!)

Кстати, еще один аспект этого явления состоит в том, что когда некто нам неприятный демонстрирует расположение к тому, что нравится и нам, наша неприязнь к нему идет на убыль, а может и вовсе смениться симпатией. Впрочем, на это обращал внимание еще Ларошфуко: «Стоит дураку нас похвалить, как он уже не кажется так глуп». Тут, между прочим, стоит задуматься вот о чем. Как правило, мы убеждены, что наши взгляды и пристрастия разделяют в основном люди достойные. А не потому ли они кажутся нам симпатичными, что разделяют наши взгляды? Более трезвый взгляд тут был бы очень полезен. Да и наши противники отнюдь не сплошь ничтожества и дураки. Возможно, мы просто поторопились привести в соответствие свою неприязнь к их позиции и к ним самим.

Что же касается теории Роджерса, то в ней понятие конгруэнтности имеет совсем иной смысл, чем в социальной психологии. По его собственному определению, «конгруэнтность – термин, который мы используем для обозначения точного соответствия нашего опыта и его осознания. Он может быть расширен далее и обозначать соответствие опыта, осознания и общения» (Роджерс К. Взгляд на психотерапию. Становление человека. – М., 1994. – С. 401). Тут, правда, следует иметь в виду трудности буквального перевода текста Роджерса. Дело в том, что английское слово experience (так в оригинале) означает как опыт, так и переживание. Речь, вероятно, идет все-таки о переживании, под опытом мы привыкли понимать нечто другое.

Свою идею сам Роджерс иллюстрирует наглядными примерами. Представим себе, что некто в дискуссии со своим партнером испытывает явное раздражение и гнев, что отчетливо проявляется в его поведении и даже в физиологических реакциях. В то же время сам он не отдает себе отчет в своих чувствах и убежден (в целях самозащиты), что всего лишь логично отстаивает свою точку зрения. Налицо явное несоответствие переживания и его самоощущения.

Или представим себе человека, который провел вечер в скучной компании, явно тяготился убитым временем, более того – вполне осознает владеющее им ощущение скуки. Тем не менее при прощании он заявляет: «Я прекрасно провел время. Это был чудесный вечер». Здесь неконгруэнтность имеет место не между переживанием и осознанием, а между переживанием и сообщением.

По мнению Роджерса, такое рассогласование приводит к серьезному разладу человека с самим собой и требует психотерапевтического вмешательства. Зрелая здоровая личность – это прежде всего человек конгруэнтный. Он способен отдать себе отчет в том, что происходит в его душе, и вести себя в соответствии с этими переживаниями. Понятно, что конгруэнтность таким образом выступает неотъемлемым профессиональным качеством каждого, чья деятельность связана с общением с другими людьми, – прежде всего самих психологов, а также не в последнюю очередь педагогов (это Роджерс подчеркивает особо). «Если учитель конгруэнтен, это, вероятно, способствует приобретению знаний. Конгруэнтность предполагает, что учитель должен быть именно таким, какой он есть на самом деле; к тому же он должен осознавать свое отношение к другим людям. Это также значит, что он принимает свои настоящие чувства. Таким образом, он становится откровенным в отношениях с учениками. Он может восторгаться тем, что ему нравится, и скучать в разговорах на темы, которые его не интересуют. Он может быть злым и холодным [учитель?! – С. С.] или, наоборот, чувствительным и симпатизирующим. Поскольку он принимает свои чувства как принадлежащие ему, у него нет необходимости приписывать их ученикам или настаивать, чтобы они чувствовали то же самое. Он – живой человек, а не безличное воплощение требований программы или связующее звено для передачи знаний». (там же, с. 347–348).

Очень соблазнительная получается картина. Я – живой человек, а значит имею право быть злым и холодным, игнорировать то, меня не волнует, открыто проявлять неприязнь к тем, кто мне не нравится, и т. п.

Тут, правда, возникает парадокс. Испокон веку воспитанным, социализированным, цивилизованным человеком принято считать того, кто, умея адекватно выражать свои чувства, в то же время умеет их при необходимости скрывать, более того – иной раз произвольно демонстрировать иные, даже противоположные, в соответствии с принятыми общественным соглашением нормами. С точки зрения здравого смысла ценным является умение говорить, что думаешь, но при этом хорошо бы еще и думать, что говоришь. Так, автор этих строк вполне отдает себе отчет: скажи он все, что на самом деле думает по поводу псевдогуманистической ажитации, охватившей наше профессиональное сообщество, то тем самым рискует обидеть многих уважаемых коллег. Да и просто ради того, чтобы лишний раз не навлекать на себя гнев записных самоактуализаторов, лучше большую часть своих мыслей и чувств оставить при себе. Хотя, как может заметить читатель, удержаться иной раз бывает трудно и получается… ну оч-чень конгруэнтно!

Греческое слово КАТАРСИС вот уже более ста лет бытует в лексиконе психологов, более того – уже стало своеобразным культовым символом, значение которого представляется ясным лишь посвященным. В самом деле, в обыденной речи оно практически не встречается, зато психологи щеголяют им всякий раз, когда заходит речь о сильных переживаниях, которые, по мнению многих, человека облагораживают. Именно такого рода переживания намеренно культивируются различными направлениями практической психологии с целью личностного совершенствования. Недаром известный московский центр практической психологии даже избрал этот термин своим названием – звучит не очень понятно, зато загадочно и привлекательно. Попробуем поподробнее разобраться во всем многообразии значений, которое придается этому древнему слову.

В различных источникам можно найти несколько толкований данного понятия, которое с древнейших времен используется в философии, в частности в эстетике, а со сравнительно недавних пор – и в психологии, преимущественно в психоанализе. Обобщенная дефиниция, почерпнутая из этих источников, могла бы звучать так: катарсис – эмоциональное потрясение, имеющее очистительный, просветляющий эффект. Авторство этого понятия приписывается Аристотелю, внедрение его в психологию принято считать заслугой З. Фрейда. Эти положения, в принципе небезосновательные, требуют, однако, некоторых уточнений.

Иногда создается впечатление, что приоритет Аристотеля в ряде случаев объясняется довольно простой причиной: в отличие от писаний многих античных мыслителей, большинство трудов этого обласканного тогдашней властью ученого были бережно сохранены и дошли до наших дней. Сохранилось, впрочем, не все – содержание некоторых работ Аристотеля известно нам исключительно в изложении позднейших трансляторов и толкователей. Это относится и ко второй части трактата «Поэтика», где греческим философом использовано понятие катарсиса. Справедливости ради следует указать, что само это явление было описано гораздо раньше, хотя сохранившиеся упоминания об этом разрозненны и фрагментарны.