Чтение онлайн

— Завтра в десять тридцать, и принеси с собой деньги на бензин, — добавил он в ответ на моё растерянное молчание.

Я искренне возмутилась: в автошколе обещали, что можно будет выбрать любое время, а про оплату горючего вообще не было речи.

На самом деле они просто забыли сообщить об этом, и требование инструктора было вполне справедливым, но я про это ничего не знала.

— С чего бы это? — возразила я, — Приду в девять. Денег не дам.

— Тогда приноси бензин с собой, — повысил голос преподаватель.

— Принесу и вылью на голову, — с вызовом пообещала я, — Вы, кстати, курите?

В телефонной трубке повисла пауза.

— Все приносят на бензин, а в девять я уже договорился, — удивлённо сообщил инструктор.

— Я не все! — предчувствуя победу, гордо заявила я и тут же услышала частые гудки.

Второй звонок раздался спустя пару минут.

— Завтра в девять! — рявкнул тот же голос, — С бензином!

Ах, так! Да не вопрос! На следующее утро, ровно в девять утра, я стояла на площадке для обучения вождению, и в руках у меня была полная пятилитровая канистра.

5

Я не обратила внимания на его внешность, я была занята тем, какое впечатление производит на окружающих моя ноша. Просто седой пожилой мужчина. Ничем не выделяется среди других, таких же немолодых и по-рабочему одетых инструкторов. Разве что очень мрачен и не говорит ни слова, только кивнул в ответ на моё появление — но какое мне до этого дело?

Канистра с горючим под тихое улюлюканье сослуживцев была без комментариев вылита им в бензобак. Так же молча, закурив сигарету и не глядя никому в глаза, он завёл машину, сел на пассажирское место (оно же инструкторское, а внизу дополнительные педали сцепления и тормоза), развернул автомобиль одной рукой и жестом пригласил меня за руль.

Я села в салон на переднее сиденье, впервые с левой стороны. Приборчики-лампочки-ключики-педальки — я уже несколько лет ездила на машине в качестве пассажирки и никогда не обращала на это внимания.

Он начал говорить… И моё сердце остановилось…

6

Я не помню своего отца.

Он ушёл из семьи, когда мне было три года. Говорят, я очень скучала и плакала. Ждала его по вечерам у входной двери. Спрашивала, когда он придёт. Со временем его образ стёрся из воспоминаний. Но видимо, память ребёнка так устроена, что ничто не теряется окончательно. Всё, что касалось отца, сохранилось где-то очень глубоко в сознании. Его манеры, особенности внешности. И голос.

Именно этот голос, и характер, и что-то ещё трудноуловимое, но такое родное и знакомое, я искала всегда в окружающих меня мужчинах. Искала — и не находила до тех пор, пока не села за руль учебной машины в автошколе. И мир для меня перевернулся.

7

Александр Иванович, седой, пожилой, неулыбчивый мужчина, косясь глазами куда-то в сторону и бережно прикасаясь руками к приборам, рассказывал про устройство автомобиля. Я не помню из его речи ни слова. Я не смогу сказать даже приблизительно, сколько она длилась — десять минут, полчаса или больше.

Я слушала его голос, и сознание уплывало куда-то из окружающей меня реальности. За окном вместо ясного майского утра наступили осенние сумерки, а в машине словно зажглось солнце, и стала отчётливо видна каждая деталь, соринка, царапинка. Всё перестало существовать, кроме салона автомобиля и сидящего рядом со мной мужчины, который всё говорил, говорил, говорил, и эти звуки убаюкивали, уносили обратно в моё далёкое детство, к самым истокам. Домой! Под родительский кров. В ласковые руки отца.

И тут же становилось бесконечно тревожно от осознания близкого и возможного исполнения мечты.

Никогда я не испытывала такого волнения и покоя одновременно. Никогда с самого детства, когда отец подбрасывал меня к потолку, и я захлебывалась от счастья и блаженного страха.

8

Кажется, у меня раскрылся рот от удивления и восторга. Кажется, я смотрела прямо ему в лицо и твердила «боже мой». Кажется, я даже попыталась выйти из машины, смутившись от охвативших меня чувств, но передумала и всё же осталась.

Он заметил моё состояние. Он говорил, и его интонация становилась всё более мягкой, осторожной, а голос звучал всё глуше. Мне слышались в нём попеременно то вопрос, то радость, то сомнение, то бесконечная нежность. Потом он замолчал и уставился на моё отражение в лобовом стекле.

— Распишемся? — его вопрос прозвучал совершенно естественно и словно бы не относился к учебному процессу.

— Обязательно! — и я уверенной рукой поставила свою подпись в учебной ездовой карточке.

Он кивнул. Решение было принято.

9

На следующий день я шла на площадку для обучения вождению, как в школу самого-самого первого сентября в своей жизни, как на защиту блестяще написанного диплома. На душе было ощущение внезапно наступившего праздника. Вокруг расцветали ослепительно яркие краски. Сердце замирало, сжималось и затем словно пускалось в пляс, выбрасывая в кровь новые порции адреналина.

— Я боюсь, у меня ноги трясутся, — доверчиво заявила я своему спутнику.

— Чего бояться? Я же рядом! — улыбнулся он мне, — Поехали!

10

Как можно описать первые часы счастливой влюблённости?

Прикосновения рук, сияние глаз, дрожание голоса — всё так ожидаемо, так понятно, и всё это происходит в то же время впервые: именно с нами, и потому так, словно не случалось ещё никогда раньше. Какие-то мало что значащие фразы о пустяках, которые кажутся значительным и ёмкими. Лёгкий смех, заполненные стуком сердца паузы. Общие взгляды абсолютно на всё. Одно на двоих дыхание. Синхронность движений. Душа поёт и рвется за пределы тела — вверх, вверх, расправляя сложенные за спиною крылья ангела.