Провокатор
Шрифт:
– Тогда прощай!
– Подожди, не уходи, я еще хочу щастя, - просила.
– За счастье надо платить.
– А что мне делать, если и вправду не люблю сыр?
– Выходи замуж за Бо и стирай носки в холодной воде.
– И ты меня будешь любить, Саша?
– Нет.
– Почему?
– Умру.
Вынужден вновь, как Автор, вмешаться в стройный, но абсурдный ход повествования. Вернее, вмешивается жена. Вечером, я обнаруживаю ее на кухне, которая одновременно служит для меня рабочим кабинетом. Жена тихо, как птица, сидит в потемках, это меня настораживает.
– Что такое?
– включаю светильник. Лицо жены - лицо человека, отравившегося в очередной раз пищевым продуктом. И я волнуюсь.
– Ты что-то съела, дорогая?
– А ты? Ты ничего не съел?
– Утром. Хлеб с маслом.
– По-моему, ты объелся белены. Утром.
– Я не понимаю твоих шуток.
– А я твоих!
– И безжалостно трепыхает рукописные страницы.
– Это что такое?.. Ты обо мне подумал? О себе подумал? О ребенке?!
– Ты беременна?
– Плюхаюсь на колени, прислоняюсь ухом к мелкому животу.
– Не ошиблась?
– Ошиблась, что связалась с тобой.
Я не слушаю: а кто там? Мальчик или девочка?
Любимая страдает, любимая пихается, любимая кричит, что я бесконечно пошл, что я замахиваюсь на самое святое, на единственное, что у нас осталось...
– У кого? У нас?
– У народа!
– Моя женщина прекрасна в праведном гневе.
– Народ?
– удивляюсь я.
– Где он?
– заглядываю под стол, табуреты, в посудомойку, в шкаф.
– Эй, народ, выходи!..
– Прекрати!
– Нет народа, - развожу руками.
– Весь вышел. Остался один гурт, то есть стадо, а в таком стаде все счастливы и испытывают самые трепетные и нежные чувства к своему пастырю.
– Я не хочу тебя слушать, паразит!
– Все это называется харизмой.
– Не ругайся!
Я смеюсь: милая, это неприличное слово всего-навсего обозначает отношение овец к пастырю... беспрекословное... любвеобильное, и если пастырю вдруг вздумается повернуть в пропасть...
– Но мы же не овцы, - замечает жена.
– И не свиньи.
– А кто же мы?
– Я, наверное, в твоих глазах обезьяна?
Я взрываюсь: почему в моих бумагах постоянно производится сыск? Герой - не Автор, Автор - не Герой; Автор не отвечает за помыслы и деяния откровенничающего прохвоста, мало ли что ему, молодчику, в голову ударит... как какому-нибудь пастырю...
– А еще фантастическая феерия!
– плачет жена.
– Что?
– не понимаю.
– Фантастическая феерия?
– Это что?
– Это... это игра воображения. Ты отказываешь мне в игре воображения?
– Я тебе никогда не отказываю, - страдает.
– Ты меня не любишь.
– Люблю, - утверждаю.
– Люблю.
– Я же для тебя в постели кто? Обезьяна?
– И вовсе нет.
– А кто же?
– Ты?
– Я... я...
– Ты... приятное во всех отношениях невиданное зверюшко.
– З-з-зверюшко?
– рыдает.
– Зверюшко, - подтверждаю.
– А как я пахну?
– рыдает; я целую солено-маринованное родное лицо.
– Пахнешь счастьем, - отвечаю.
– Счастьем?
– не верит.
В х-фокусе объектива - прекрасная счастливая планета Земля.
На околоземной орбите - спутник-разведчик. Он ведет секретную съемку Объекта. Средний план: огромный аэродромный ангар в степи, огороженный колючей проволокой; пристроечка Поста у металлических ворот. Крупный план: осколки стекла под металлическим брусом. Снова средний план: разбитая ухабами дорога, по которой тащится невразумительный человечек.
Скоростная трасса - убаюкивающий шелест шин. И вдруг машина съезжает на проселочную дорогу, качается на колдобинах. На немой вопрос спутницы Ник отвечает:
– Пилот устал. Привал.
Лимузин мотает на непроходимой дороге, ведущей к местной речушке.
– Ой! Куда мы?.. Боже мой!
– страдает Николь.
– Не пугайся, милая. Это только начало, - мстительно усмехается водитель, - нашего полета. Обещаю как бывший летчик.
– Что?!
– прыгает на сиденье, точно кукла.
– Какой русский не любит быстрой езды!
– Ничего не слышу... О, какая глушь!
Наконец наступила первозданная тишина. Бархатная пыль падала на лобовое стекло. В чистых небесах катило гигантское велосипедное колесо с лучами-спицами. Ультрамариновая излучина речки манила.
– Нырнем под корягу?
– Ник освобождался от летнего костюма, обнажая свою атлетическую стать.
Спутница заметно замялась. Ас журналистики, передернув тренированными плечами, с разбега нырнул в прохладные воды и под корягу.
И пока он барахтался в речке, Николь вытащила из своей спортивной сумки приборчик, быстро пощелкала цифровыми клавишами: запульсировал световой сигнал приема сообщения. Удовлетворенно вздохнув, вернула шпионскую принадлежность на место.
Потом... Ник вынырнул и тотчас же ушел под воду с головой. В случайную азиатскую речушку вступала прекрасная молодая и совершенно нагая богиня - богиня Европы.
Почему умерла прекрасная куколка Алька? Думаю, на солнце случилась термоядерная вспышка - лучи прожгли атласную защитную небесную оболочку... потом атласную защитную телесную оболочку А.
– ее лакричная кровь вскипела и обесцветилась.
Бесцветный лак крови.
Я хочу одного: чтобы в меня не запускали лекарские хозяйственные лапы в поисках смерти в рубиновых кишках... Впрочем, будут ли кишки цвета лжи?
Ложь во спасение?
– Аида тебя любит, Бо, - врал я другу.