Чтение онлайн

Патроны по одному входили в гнезда барабана и ячейки маленького патронташа на плечевой кобуре.

Да и победа революции означает стопроцентный проигрыш в русско-японской войне и тяжелые геополитические последствия лет на сто вперед. Нет, если делать ставку на “победу социализма в одной отдельно взятой стране”, надо эту страну подводить к светлому будущему в максимально возможной силе, то есть войну надо как минимум сводить вничью, чтобы сохранить контроль над КВЖД, ЮМЖД и Маньчжурией в целом… все, медитация с оружием закончена, осталось убрать и протереть стол.

А это возможно только без внутренней смуты, ну или при ее меньшем размахе. Следовательно, нужно делать ставку на создание инфраструктуры, вербовку, обучение и сохранение сил, чтобы в 1917 году не метаться между назначением новых кадров, которые ни хрена в порученном не смыслят и принуждением к работе старых кадров посредством ЧК.

Нда, вот как бы так вывернуть или все пойдет по накатанной, с расстрелами, террором и военно-полевыми судами? Думай голова, думай, шапку куплю…

А пока пора была собираться в Можайск, урожай в Кузякино получился сам-семь, чего большинство мужиков явно не ожидало, шли-то в артель просто потому что инженер выкупные взял на себя и долги заплатил, дескать, пусть барин балуется, ну надоест ему через год, так и что же? Ничего не теряем, зато годик вздохнем свободно, а дальше видно будет. Потому и работали без особого напряга, а гляди ж ты!

Слухи о небывалом урожае разошлись по уезду и в твердокаменных крестьянских головах медленно но верно закрутились новые мысли — вот бы и нам… И этот порыв нужно было направить и возглавить.

Знакомый дом выглядел прилично, ему явно пошло на пользу постоянное пребывание Мити Рюмкина — жить он предпочитал здесь, у тетки, вот и сумел многое поправить. Собрание актива проходило в том же составе, точно так же кузякинцы пришли после рынка и церкви, но на этот раз встретились как свои — обнялись и троекратно расцеловались.

На столе, помимо теткиных разносолов, стояли и деревенские гостинцы — огурчики, каленые яйца, запеченная курица, мы выставили бутылку смирновки, чтобы принять по рюмочке за успех.

— Ну ты, Михал Дмитрич, голова! — довольно огладил ставшую еще шире бородищу Никифор. — Все по твоему вышло! Эх, хорошо быть образованным!

— Ничего, если все пойдет, как надо, будет и для ваших детей свое училище.

— В Кузякино??? — ахнул Свинцов.

— Скорее, в Можайске, на весь уезд. Вон, как у Мекка в Красновидово школа хозяйства, только лучше.

— А чего это мы на весь уезд будем делать? — насупился Василий Баландин.

— Сами знаете, на этот год вашим путем еще семь артелей пойти хочет, да Николай Карлович у себя будет четыре ставить. А через год, бог даст, еще больше. Вот и считайте, надо на всех или только для себя.

— Не, так негоже. Мы горбатились, а они на готовенькое? — продолжал упорствовать Баландин. — Пусть платят! А денег нет — ссудим, хоть под десятую долю, нам не лишнее будет!

Ты смотри, оперился, едрена корень, ругнулся я про себя… Вот она, та самая мелкобуржуазная природа крестьянства, едва-едва сами поднялись, а уже норовят в сельские ростовщики. Надо бы слегка одернуть, а то мы так далеко уйдем.

— А ты, Василий, не забыл, что деньги у вас появились только потому, что кое-кто ваши выкупные и долги заплатил? Давай и ты вернешь, хоть под десятую долю, а? — прищурился я на него.

Василий крякнул и уткнулся в тарелку.

— То-то. Только всем миром, сообща надо выбираться, а не так — один вылез и тут же другому на шею присаживается.

— Не сердись, Михал Дмитрич, — попытался сгладить неловкость Никифор. — Вася у нас знатный счетовод, все норовит лишнюю копейку урвать.

Деревенские засмеялись, даже Баландин фыркнул, все мы хорошо помнили, как после первого разговора он кинулся набирать у лавочника в долг — анженер ведь платит! И не один он такой был, нашлось еще несколько хитрованов, так что общий долг за месяц скакнул со ста пятидесяти до двухсот рублей. Да только покрыл я их в обмен на долговые расписки уже мне, чтобы иметь на случай чего крепкую узду. А пойдет все хорошо — внесу их в артель как свою долю.

— Тогда, мужики, давайте думать, как мы сход подготовим и что на нем скажем. Первое — надо работать лучше и тщательнее…

— Да мы! От зари до зари! Все, как велено! — хором подорвались кузякинцы.

— Митя, а достань-ка черную книжечку… — я сдвинул тарелку в сторону. Рюмкин-младший вынул тетрадку в клеенчатой обложке, разложил на столе и вопросительно посмотрел на меня. Я утвердительно кивнул.

— Ну, по порядку. Двадцатого апреля. Свинцов выехал на работы на три часа позже оговоренного.

— Так после Пасхи же! — вскинулся Павел.

— Хорошо, вот на неделю позже. Василий опоздал на два часа, Никифор на час, — не обращая на него внимания продолжил Митя.

— Ой, брось, Митя, мы еще тогда с тобой поругались, опять хочешь? — насупился родственник.

— Седьмого мая. Давид уехал в город на промысел вместо работ.

— Ну, знаешь!

— Знаю. И таких записей полная тетрадь, — Митя для наглядности потряс ей в воздухе. — По каждому в артели наберется не один десяток огрехов. А не будь их, могли бы и сам-восемь взять.

— Так что, мужики, ваша расслабленность и расхлябанность из вашего же кармана деньги вынимают, — я разлил остатки по рюмкам. — Поэтому давайте выпьем за то, чтобы работать правильно и делать все точно так, как ученый агроном говорит.

Мужики без особого энтузиазма чокнулись и выпили.

— И еще вот что. Теперь вы сами, у Мити дел в уезде будет выше крыши, никто вас подгонять и следить не станет. Поэтому предлагаю главой артели выдвинуть Никифора Рюмкина, это раз. Весь урожай выкупаю, это два, — тут я рисковал, квартала еще нет, значит придется все строителям отдать, а ну как будет слишком много? Придется продавать на сторону с убытком, но сейчас важнее запустить систему.