Провокация

Кинув быстрый взгляд в видоискатель, Вальтер Нидерганг убедился в том, что за ним нет слежки. Так же, как и в предыдущие разы, он не заметил ничего подозрительного. Он вытер мокрый от пота лоб и продолжал ехать на небольшой скорости по направлению к центральному вокзалу.

Это был крепко скроенный человек, начинающий толстеть, с красным, загорелым лицом. Его светлые с рыжиной волосы и очень светлые голубые глаза указывали на его германское происхождение. Фактически, Вальтер Нидерганг располагал шведским паспортом. Как профессия, на этом документе было указано: журналист. Фотографический аппарат, лежавший рядом с ним на сидении, должен был подтверждать это.

Нидерганг со вздохом снова вытер себе затылок и шею. Как все немного полные люди, он с трудом переносил изнуряющую жару, которая в Бангкоке и на Тайланде в течение трех месяцев до прихода муссонов. В течении многих недель термометр отказывался спускаться ниже тридцати пяти градусов. Любой нормальный европейский организм был мало приспособлен к подобной жаре.

Немного не доезжая до вокзала, Нидерганг повернул направо к реке. Он намного снизил скорость, чтобы убедиться, что никто не пытается следовать за ним.

На самом деле он не верил, что он может быть объектом слежки. По его мнению, для этого не было никаких разумных оснований. И уж во всяком случае, он был убежден, что принял для этого все благоразумные меры предосторожности. Он прибавил скорость. Для человека его профессии было совершенно ясно, что все эти мелкие предосторожности, в большинстве своем бесполезные, не гарантировали долголетия.

Нидерганг знал добрую дюжину людей, очень сильных и крепких, который считали, что они обезопасили себя, и которые умерли насильственной смертью.

Вскоре он достиг Сонгвар Роада, через который он проехал, чтобы подъехать к мосту Фра Футхайодфа. Вдоль деревянной набережной располагались амбары, склады и жилые дома, и в несколько рядов стояли всевозможные средства передвижения по воде. Тут были моторные лодки, китайские джонки со сложенными парусами, простые плоскодонные барки или погруженные сампаны, которые служили жилищем для целой семьи.

Отсюда между строениями можно было видеть мутные воды Менам Чао Фрай, благородной Матери Вод, которая пересекла Бангкок прежде чем вылить свой ил на берег Сиама.

Обломки растительности, вырванной из низин, медленно проплывали мимо, по прихоти огромного, ленивого потока.

Нидерганг бросил разочарованный взгляд на сверкающую поверхность потока. Вначале он очень восхищался величественной экзотикой Чао Фрайа, но потом это прошло. Он все чаще стал мечтать о прохладных и чистых потоках, извергающихся в долинах Швейцарских Альп, и в такие моменты он начинал думать, что ему пора бросить Азию с ее ужасным климатом.

Сзади по-прежнему не было ничего подозрительного. Нидерганг проехал через мост и продолжал свой путь прямо вперед. По другую сторону реки Ват Арун, храм зари, возвышал свой исполинский купол и четыре позолоченные башни. Поворачивая головой, Нидерганг посмотрел на группу тайландцев, которые несли мешки с рисом почти такие же большие, как они сами. Он никак не мог себе представить, что народ, который едва мог прокормить себя, смог воздвигнуть такие колоссальные монументы и с такой невероятной роскошью. Тут была какая-то тайна, такая же, как и у египетских пирамид.

Количество машин становилось все меньше, и улицы, в основном, были заполнены пешеходами и велорикшами.

Помня о всех поворотах, которые он проделал, Нидерганг еще больше уверился, что никто не смог следить за ним. Он продолжал ехать вперед с сотню метров прежде чем отыскал место, где поставить машину. Выключив мотор, он продолжал еще пять минут, прежде чем выйти из машины.

Потом он смешался с толпой, держа в руке свой фотоаппарат. После нескольких шагов его рубашка и брюки стали так мокры, что их можно было бы выжать. Он достал платок и вытер пот, который заливал ему лицо. Действительно, ему было нужно назначить свидание на другой час.

Обливаясь потом и ругаясь сквозь зубы, Нидерганг дошел до угла Гароен Крунг Роанд, где начиналась ограда Большого Дворца, этого страшного смещения тайландской архитектуры и итальянского Ревесанса, построенного англичанами по желанию короля Рама Первого. С ощущением, что его тело с каждым шагом теряет влагу, он продолжал путь до ближайшего входа.

Самые пресыщенные туристы, приехавшие в Бангкок, всегда бывали поражены неописуемым ансамблем архитектурных конструкций, составляющих Большой Дворец.

Ни одно здание на свете не может сравниться с фантастичностью ломанных крыш и стрелами, темно-синими и желтыми, цвета охры и пурпурными, шафрановыми и ярко зелеными, оранжевыми и темного золота, ярко выделяющимися на стенах ослепительной белизны под палящим солнцем. Повсюду демоны, поставленные часовыми, скалили зубы каменным слонам.

Но Нидерганг приходил сюда слишком много раз и всегда в эту отвратительную жару, чтобы испытывать хоть малейшие эмоции перед этой стеной живописью, сверкающей под солнцем. Не теряя ни секунды, он направился к Ват Фра Кео, храму изумрудного Будды, находящемуся в центре ограды.

Некоторые туристы считали себя обязанными издавать восторженные восклицания или снимать под разными углами зрения части строений. Перед «Чакри» с его необыкновенными изогнутыми и ломанными крышами группа тайландских детей слушала объяснения учительницы.

Нидерганг сразу же заметил Бонзу в шафранового цвета одеянии, который казался погруженным в созерцательный экстаз в тени арки.

После быстрого взгляда он подошел к нему.

Бонза не пошевелился, как человек, который находится вне обыденной жизни. Вытирая потное лицо, Нидерганг указал на свой фотоаппарат.

– Мне сказали, что внутри храма запрещено производить снимки? спросил он.

Бонза очнулся от своего забытья и стал разглядывать его с безразличным видом.

– Вы опоздали, – наконец сказал он свистящим шепотом.

Нидерганг с трудом удержался от ругательства и усмехнулся.

– Предосторожности никогда не бывают лишними, – сказал он.

– А в отношении предосторожностей, вы могли бы воздержаться от того, чтобы прямо подходить ко мне, а должны были сделать вид, что интересуетесь определенным местом, как мы рекомендовали вам это сделать, – холодно заметил Бонза.