Проводница
Шрифт:
А ведь Ольга помнит, как маленькой постоянно лезла к Ксении в постель, прижималась к теплому боку и только тогда могла уснуть спокойно, без детских ночных страхов. Разросшийся куст алоэ на окне тогда не казался ей больше злым волшебником-пауком, а за оконной шторой не мерещились привидения, никто не прятался под кроватью, не завывал в темном дворе — все было мирно, спокойно, сонно, потому что рядом была мама…
А потом она нежданно-негаданно превратилась в злейшего врага. Ольга жила как на войне, в постоянной боевой готовности, всегда готовая сражаться и отбивать атаки самого близкого на свете человека.
И сейчас она поняла, как устала от этой вечной войны, которая изматывает и опустошает душу.
Отплакавшись, обе посмотрели друг на друга. Глаза в глаза, тоже впервые за много лет. А потом Ксения разомкнула объятия и суетливо, кончиками пальцев, словно слепая, ощупала Ольгино лицо. Прошлась по губам, по векам, крыльям носа, потрогала торчащие уши, провела ладонью по жесткому ежику стриженых волос. Словно пальцам она доверяла больше, чем собственным глазам.
А потом, удостоверившись, что перед ней действительно Ольга, живая, из плоти и крови, Ксения тяжело поднялась с колен и будничным голосом сказала:
— Ну, ладно… Давай чаю попьем.
Ольга торопливо поставила на плиту чайник, достала чашки, сахар, а Ксения села на стул, на котором до ее прихода сидела Ольга, и закурила.
— Слава тебе, Господи, — повернувшись к иконе, сказала она. — Услышал ты мои молитвы.
— Мать, ты чего? — неловко усмехнулась Ольга. — Ты ж в жизни никогда не верила ни в Бога, ни в черта.
— В жизни не верила, — подтвердила Ксения. — А в смерти…
— Да вообще с чего вы взяли, что я умерла? В больнице я лежала, машина меня сбила, это да… Но так не насмерть же…
— Какая машина?! — опять всхлипнула Ксения. — Ты ж в поезде ехала… На Хабаровск…
— В Москве я была, мать, — досадливо поморщилась Ольга. — Я поезд догнать хотела, вот и думала из Москвы самолетом…
Ксения ахнула:
— Ты сбежать сумела, Оль? Ты мне расскажи… Ты все видела, да?
— Почему я должна от кого-то сбегать? — Ольга налила чай и села к столу.
Ей показалось, что мать тронулась умом от переживаний и не понимает простых и ясных вещей. Или, может, Лидка что-то с перепугу перепутала? Или приукрасила происшествие, как она это обычно любит делать?
— Ну, Лидка, — вслух сказала Ольга. — Никогда ничего толком не объяснит! Зараза! Она в рейсе сейчас или в простое сидит, не знаешь?
Ксения коротко мотнула головой.
— А ты в курсе, кого она в напарницы вместо меня взяла?
Ксения опять дернула головой и пожевала губами, словно хотела что-то сказать, да не смогла.
— Да, мать! — вспомнила Ольга. — А замуж-то она вышла? Или опять отложили?
— Нет… — выдавила Ксения… — Ты что ж, не знаешь ничего, Оль? Ведь нет больше нашей Лидочки…
— Брось, — не поняла Ольга. — Как это нет? Куда же она подевалась-то?
И тут до нее с опозданием дошел смысл сказанных Ксенией слов. Больше нет… это значит: нет и никогда не будет… Это как с Никитой…
— Как с Никитой? — упавшим голосом, еле слышно сказала она.
Два самых близких и любимых человека оставили ее, ушли туда, откуда не возвращаются… Почему? За что?
И тут же осеклась и сказала себе: знаешь за что… За все…
Корешок не в счет, он еще маленький, он сынок… А ни подруги, ни любимого у нее теперь не будет? Мало этой жестокой, незрячей богине было ее Никиты?! Ей еще и Лидка понадобилась?!
В душе было чудовищное опустошение. После выплаканных слез плакать она больше не могла. Потянула в рот сигарету и тут же выплюнула — такой горькой она показалась.
— Ты давай, мать, по порядку… — глухо велела она. — Видишь, как я от жизни отстала, ничего не знаю…
— Да, — Ксения тяжело вздохнула. — Если по порядку… То вы с Лидочкой как ушли в тот рейс, на Хабаровск, так из него и не вернулись… Лидочка пассажиры нашли утром, перед прибытием, уже на обратном пути… Она в проводницкой сидела, голова на столе, думали, спит… Подняли, а у нее… — Ксения провела рукой поперек горла.
— Как у Никиты… — с ужасом вспомнила Ольга.
— Ну да… — кивнула Ксения. — Лидочка, значит убитая… а тебя и вовсе нет… Что я пережила, Оль, ты и представить не можешь!
— Почему же, могу.
Ольга закрыла ладонями лицо. Перед глазами стояла Лидка, живая, веселая, смеющаяся… Значит, не довелось ей поездить в вагоне СВ? Значит, туда, к себе, в другой мир, она просила Ольгу не торопиться… И там, в этом проводницком раю, она опять одна, без напарницы, как в своем последнем в жизни рейсе?
— Ее в белом платье похоронили, как невесту, — продолжала Ксения. — В фате такой красивой, пышной… А уж Игорек как убивался, бедный… Он ведь запил, Оль. Так запил, что до сих пор выйти не может. Мы уж боимся, как бы и он вслед за ней не пошел… Такой совсем стал никакой, словно ничего не понимает…
— Давно это?… — спросила Ольга.
— Сорок дней справили, — утерла глаза Ксения.
— Да, и Лидка говорила, что сорок… — сама себе сказала Ольга.
— Оль, я Антоше не сказала ведь ничего, — спохватилась Ксения. — У меня прям язык не повернулся. Да и если бы похороны были, я б, конечно, привезла его с матерью попрощаться, а так… Зачем? Правильно, а?
— Правильно, — с облегчением кивнула Ольга. — Не хватало еще пацану зря переживать. Вот же я, живая.
Мишка Збаринов чудно вертел головой и все оглядывался на Ольгу, словно ждал, что она сейчас опять исчезнет. Он уверенно пробирался между оградками, ведя Ольгу самой короткой дорогой — от последней остановки автобуса, вверх по склону горы.
Если 6ы они шли от центральных ворот по аллее, то потратили бы на дорогу около часа, а так надо было только подняться вверх по гребню сквозь заросли дикого кизила и шиповника.