Чтение онлайн

— И ты считаешь, он смирится?

— Да, — отрывисто сказала я.

— Или ты надеешься на это?

— Он примет это.

— Потому что ты влюблена в Джареда? — ухмыльнулась Бет.

— С Джаредом мы едва знакомы! — раздраженно возразила я. — Бет, послушай себя, ты говоришь несусветную чушь. Райан любит меня, я люблю Джареда. Я их обоих знаю пару секунд.

— Ты ушла в отказ.

— Завтра я встречаюсь с мамой. Хочешь пойти со мной?

— Нет, у меня встреча.

Я вскинула брови:

— Какая встреча?

— Не буду говорить, а то ты станешь надо мной смеяться.

— Скажи мне, Бет. Я не буду смеяться. — С этими словами я взяла свою наперсницу под руку.

Она поджала губы и вздохнула:

— Мы организуем группу для студентов из Оклахомы.

— И сколько вас будет? — В моих словах ненамеренно прозвучало сомнение.

— Не много! — с вызовом ответила Бет.

Я поборола усмешку.

— Вы станцуете кадриль и устроите потасовку с клубом коренных американцев?

— Не смешно.

Я хихикнула и посмотрела в сторону:

— Это было забавно.

— Тебе известно, что парковочный счетчик изобрели в Оклахоме? И тележку для покупок тоже придумали в Оклахоме! Знак «Уступите дорогу», автопилот, голосовая почта — все из Оклахомы. Билл Гейтс вдохновился статьей Эда Робертса, жителя Оклахомы. У нас есть доступное жилье, природный газ, Уилл Роджерс и «Сунерс». Шутки над оклахомцами давно устарели. Мы не кучка диких горцев… ты дружишь со мной, ведь правда? — задыхаясь, выпалила она.

— Да, Бет! Да, мы друзья! Ты права, извини меня. Больше я ни слова не скажу об Оклахоме.

От стыда и замешательства у меня округлились глаза. Я обидела Бет.

— И к Ким это тоже относится, — буркнула она.

— Я не могу отвечать за Ким, но не дуйся, пожалуйста.

Бет крепилась, чтобы удержаться от смеха, но все равно хихикнула. Я сконфуженно улыбнулась, и мы обнялись прямо перед дверью нашей комнаты.

— Ты чудачка, но как тебя не любить! — со смехом сказала я.

— Я тебя тоже люблю. Ни с одним другим янки я бы не ужилась, — призналась Бет, ужасно растягивая слова, как говорят жители юга.

На следующее утро Бет решила встать пораньше, чтобы пойти со мной выпить кофе. Я чувствовала: после вчерашнего объяснения мы стали ближе; а она, казалось, пришла в необычайно приподнятое настроение из-за того, что так рано проснулась.

Дальше начались занятия. Не успела я оглянуться, как уже опять сидела одна в своей комнате и думала о Джареде и его незапланированном появлении в моей жизни. Вдруг мысли переключились на мистера Доусона. Я взяла мобильник и набрала номер конторы Томаса. Ответил секретарь и сообщил, что мистера Розена весь день не было в офисе. Расстроившись, я повесила трубку.

Я не могла припомнить никакого секретного сейфа, никакой важной сделки с недвижимостью, в которую был вовлечен отец. И это неудивительно. Я ничего не смыслила в отцовских делах и была даже рада, что все так и оставалось. Хотя это было верно лишь до момента, когда меня стали преследовать странные мужчины. По крайней мере, один человек полагает, что у меня есть доступ к документам. Надо бы разузнать, почему это так важно.

Я влетела в дверь родительского дома и позвала Агату.

— Да, Нина, дорогая! Что ты как ракета? — отозвалась та, торопливо выходя в прихожую.

— Мама дома?

— Она в Крествуде, что-то готовит. Ты ведь знаешь, как она занята в эти дни.

Конечно, ее нет дома. Сразу после похорон Джека моя мать погрузилась в дела — она вникала в проблемы каждой маленькой общественной группы, каждой благотворительной организации, какую только могла найти. У нее бывало по нескольку встреч на дню, и хотя временами меня раздражало, что я не могу ее застать, но я и ценила это: мама могла с толком проводить время вдали от моей комнаты в общежитии.

Целый час я копалась в почте матери и совала нос во все шкафы на первом этаже, после чего отправилась в кабинет Джека. Но ведь это слишком очевидно, едва ли я найду там что-нибудь полезное. Я уже собралась не трогать круглую дверную ручку, убедив себя поискать счастья в других местах, но все-таки повернула ее и заглянула внутрь.

Комната не изменилась.

В центре — командный пост: стол красного дерева и вращающееся кресло. Вдоль дальней стены — стеллажи с книгами: налоговое право, энциклопедии, поэзия, классика и доктор Сьюз.

Я прошла по толстому, привезенному из-за границы ковру и уселась в отцовское кресло. Бумаги, которые Джек просматривал накануне аварии, россыпью лежали на одной стороне стола, нераспечатанные конверты — на другой. Я начала с последних: открывала конверты один за другим и бегло просматривала заявления, приглашения, запросы, письма… Ничего интересного. Все это я выбросила в корзину для бумаг под столом.

Я уже собралась положить нож для вскрывания писем обратно в ящик стола, но тут мой взгляд зацепился за надпись, сделанную от руки. Ага, это открытка, которую купила мама, чтобы я подарила отцу на день рождения. Написано было всего несколько слов: «Папе с любовью. Нина».Я с нежностью провела по буквам пальцем и засунула открытку во внутренний карман. Мама не станет ее искать.

Взгляд перепорхнул на стопку бумаг толщиной сантиметров пять, из которой врастопырку торчали разноцветные наклейки с надписью «На подпись». Я пролистнула документы большим пальцем, но ничего насчет передачи собственности не обнаружила.

Выдвинув нижний ящик стола, я переворошила все папки. Ничего интересного на глаза не попадалось. Я обыскала остальные: старые фотографии, расчеты для налоговых деклараций за последние десять лет, ключи от машины. Со стуком задвинув последний ящик, я тяжело вздохнула: «Пфф». Пробежалась глазами по шкафам, в которых хранились папки с разными бумагами: вот они, выстроились в шеренгу вдоль левой стены кабинета. Я начала с верхнего ящика ближайшего к дальней стене комнаты шкафа — искала что угодно, относящееся к собственности, коммерческим сделкам и прочему в том же роде. Меня захлестнула одержимость: всякий раз, задвигая ящик, я глушила в себе рыдания, и каждый очередной ударялся со все более громким стуком. Только один шкаф не поддался.