Провал операции «Z»
Шрифт:
У Берю вообще всегда была сильная склонность к черненьким. Кстати сказать, все белью мужчины имеют тайную страсть к негритянкам.
Запрыгнуть на негроидную кошечку — мечта всех настоящих котов!
Удивляюсь я на расистов! Вместо того чтобы оседлать какую-нибудь мисс Какао, они считают ее низшей расой. Почему, спрашивается? Вернее, я хочу спросить у тех болванов, кто, не попробовав, корчит из себя что-то высшее?
В чем они выше, собственно? Сами же из кожи вон лезут, чтобы загореть дочерна! Кое-кто даже покупает себе электрические солярии, чтобы подставить туловище цвета сметаны под горячий ультрафиолет, когда солнце в течение нескольких месяцев вообще не показывается на их северном небосклоне. Они намазывают себя мазями для загара и кладут всякий грим, только бы не походить на мертвецов. Ах вы бледнотелые страшилища! Значит, по-вашему, чем чернее товарищ, тем он хуже?
Желтых, кстати сказать, они терпят, поскольку никто так не похож на азиата, как белый, мучающийся запором, особенно если у него желтуха.
Но как чуть потемней, так они воротят морду. Дурачье, больше нечего сказать! Они хотят стереть черных с лица земли с помощью огнеметов, чтобы наша несчастная планета приобрела цвет трупной белизны!
Господа расисты, похоже, не знают, что теперь белые в меньшинстве.
А может, и догадываются об этом, потому и нервничают все сильнее.
Будущее принадлежит убанги, китайцам и, быть может, даже пигмеям. Из пигмея может получиться классный пехотинец. Представляете, бросается из засады на пулемет с бамбуковым копьем наперевес. Такой воин пройдет везде! Он может спрятаться за кустиком спаржи в вашем огороде, а потом выскочить у вас из-за спины, стреляя и радостно крича: «С первым апреля!»
Некоторое время в секторе Берю тишина, поскольку Толстяк занялся сыром. Его выступление как бы само собой забылось. Но тут приносят банановое суфле. Вот уж шикарнейший десерт! Похоже на застывший атомный гриб.
А вкусный! Окакисовский повар, ирландец по фамилии О'Ливер, уже по-тихому передал мне рецепт, который я сейчас вам продиктую забесплатно.
Порция из расчета на четырех человек: взять банановую диету, выбросить диету, но оставить бананы. Очистить кожуру и варить в мятном ликере.
Одновременно нашинковать фрукт и смешать с кайенским перцем, раскидистой клюквой и романом о морских путешествиях Клода Фаррера (если вам удастся раздобыть первое прижизненное издание, суфле получится вкуснее). Варить до умопомрачения. Полученную жидкость процедить через мелкое сито, чтобы отсеять восклицательные знаки и фальшивые образы. Все перемешать и положить под гидравлический пресс большой мощности. Перед подачей на стол облить бензином и поджечь.
Если ваша плита не взорвется, вы станете обладателем великолепнейшего десерта, за что ваши гости вам только спасибо скажут. Ясно? Отлично!
Тогда я продолжу.
Только мы принимаемся за сказочное суфле, как Толстяк окликает судовладельца:
— Скажите-ка, господин Окакис, не могли бы вы прописать вашему бармену, чтобы он мне плеснул шампанского в плошку? А то налил мне, как котенку, а теперь я ему делаю всякие знаки, а этот попугай и рылом не ведет!
Тут встревает профессор В. Кюветт и кричит писклявым, плаксивым, срывающимся голосом:
— Дорогой Верзиль, мне кажется, что вам, наоборот, уже вполне достаточно пить. Вы же сами знаете, что не переносите спиртного!
Он вне себя, этот ученый муж из Центра научной отработки околонаучных разработок.
Лоб Берю становится пунцовым.
— Что за козел! — взрывается мой товарищ. — Нашелся тут профессор кислых щей!
Я не переношу алкоголь?! Ну ты даешь, дедуля! У тебя серое вещество тоже на отдыхе, что ли? Сам ты не переносишь алкоголь! Я же вижу, как ты отставил свой наперсток!
Сильно сказанные слова встречает мертвая тишина. И вдруг от звонкого смеха начинает звенеть посуда. Королева Мелания из Брабанса!
Ей вторят Тед Рванини и герр Бипланн. И пошло, как волна! Народ умирает со смеху. Нет ничего более заразительного! Те, кто не понимает французского, смеются за компанию. Настоящая эпидемия ржачки!
Толстяк доволен на все сто. Похоже, совсем раскрепостился.
Он поворачивается к сидящей рядом бабушке Педе и тихо спрашивает:
— Э, бабуля, вы не против, если я расстегну свой пояс?
Старушка, не очень понимая, о чем идет речь, мотает головой в знак согласия. Тогда Берю встает и обращается к обществу:
— Извините, если я попрошу у вас прощения, короли и королевы, но я не выношу быть стиснутым.
Он расстегивает пиджак, рубашку, и нашим глазам предстает надетый на его брюхо эластичный пояс шириной сантиметров восемьдесят.
— Представляю вашему вниманию агрегат, выполненный из резины, который надевают на брюшную мозоль, — объявляет Толстяк. — Согласен, он придает вам грацию бабочки, но для жратвы лучше все-таки снять. С самого начала нашего общения за столом у меня желудок, будто его в тиски зажали. Если я и дальше буду держать свой котел для рагу в напряжении, то не смогу дойти до конца суфле.
И он действительно начинает расстегивать крючки своего корсета. По мере уменьшения сдерживающего эффекта пояса всеобщему вниманию все больше представляется волосатое с рубцами брюхо Берю. С каждым расстегнутым крючком ему приходится все сильнее давить на живот, чтобы освободить следующий. Наконец последний крючок не выдерживает и с силой отрывается, попадая в монокль генерала фон Дряхлера. Звон разбитого стекла! Раскрытые от ужаса глаза генерала делают его похожим на сову, которую ослепили в полной темноте прожектором. Берю приносит извинения.
— Если хотите знать мое мнение, генерал, то примерно то же самое случилось с вашими войсками во время последней мировой заварушки.
Натюрлих, как говорят у вас, в вашем бункере с кондиционированным воздухом вы этого всего не видели.
Берю срывает пояс, вешает на спинку стула и, усаживаясь, заявляет:
— Уф, наконец-то я как у себя дома!
Глава 8
Думаю, вы не забыли, что на Толстяка я всегда влияю самым положительным образом. Поэтому, стремясь загладить ситуацию, отвешиваю ему красноречивый взгляд.