Чтение онлайн

– Ничего. Безлик, вполне надежен, хваткая походка, идет, как загребает. Но, по-моему, его иначе звали… Я, однако же, лишь раз слыхала, как она к нему обратилась… По-моему, Гришин. Почему вы назвали фамилию Милинко?

– Его звали Гриша…

– Да? Но мне показалось, что она называла его по фамилии, очень почтительно, на «вы».

– Он часто бывал у нее?

– Нет. Я его видела раза четыре, один раз рано утром; обычно он приходил к ней поздно, ночью уже.

– Тихо у них было?

– Как на кладбище.

– Гости?

– Крайне редко.

– А кто?

– Мужчины.

– Они вам запомнились?

– Нет.

– Почему?

– Очень были похожие на Гришу.

– Чем именно?

– Безлики. И тихи.

– А когда приходили?

– Вечером.

– А середина октября? Прошлого года? Шестнадцатое или семнадцатое…

– Что должно было случиться в эти дни?

– Шум у Петровой.

– Не помню. А почему именно в эти дни там должен быть шум?

– Потому что в один из этих дней убили человека. И разрубили топором на куски.

Щукина съежилась, отодвинулась в глубину кресла, зрачки ее расширились, глаза потемнели.

– Однажды – только я не помню когда – у них вдруг запели, я это только сейчас вспомнила. Я не помню когда, не помню что, но пел мужчина.

– А что пел тот мужчина? Вы же запомнили песню, вы ее наверняка запомнили…

– Да, я ее запомнила, только сейчас вылетело из головы, но я припомню, погодите. «Я спросил у ясеня» – вот что пел мужчина…

В коридоре угрозыска Костенко ждала молоденькая, большеглазая, с пепельными волосами девушка. «Чудо что за девушка, – подумал он. – Если б я был несчастным человеком в браке и если бы Маня хоть в малости меня чем-нибудь ущемила, сразу бы на такой Гретхен женился, ей-богу, прелестная Дюймовочка, просто сил нет…»

– Что у вас? – спросил Костенко. – Коньки похитили? Соперники под вашим окном сломали тополь?

– Я из газеты, – ответила девушка; голос у нее был хрипловатый, низкий, что делало ее еще более нежной какой-то.

– Ах, вы из газеты?! Ну тогда на ходу неловко разговаривать, зайдем в буфет.

– Я у вас много времени не отниму…

– Жаль. Как всякий лентяй, я обожаю, когда мне мешают работать и отнимают много времени. Особенно такая прекрасная Дюймовочка, как вы.

– Дюймовочками бывают до шести лет, – ответила девушка, – а мне двадцать четыре, и зовут меня Кира Королева.

– Красивое созвучие. Костенко. Владислав… Увы, вынужден добавить – Николаевич. Седина обязывает.

– Седина – лучшее украшение мужчины. Мы тоже стали торопиться с сединой. Видите? – она склонила голову, и тяжелая грива волос шипуче обвалилась на ее маленькое плечо. – Как будто от страданий, – засмеялась девушка. – Ранняя седина – это очень достойно.

– Ну-ну, – согласился Костенко, пропуская Киру в буфет.

Заметив его, офицеры поднялись; Костенко несколько растерялся от эдакого флотского ф а с о н а, пожал плечами, не решился сказать «садитесь, пожалуйста», сделал руками какой-то странный жест – так на улице драчунов разводят, – его, однако, поняли, сели.

– Ох, какой вы большой начальник, – сказала Кира, – а я и не знала.

– Да уж такой начальник, что дальше некуда, вот-вот голову свернут…

– Зато всласть пожили, разве нет? – усмехнулась Кира Королева.

Костенко согласно кивнул, подвел ее к буфету:

– Выбирайте.

– Было б что. Сыр и кофе.

– Тут пирожные очень вкусны. Хотите?

– А фигура?

– Завтра попьете чай без сахара.

– Ладно, уговорили, долго ли нас уговорить? – И снова засмеялась низким смехом, который так понравился Костенко, и она, конечно же, заметила, что ему это понравилось.

Они сели к окну, Костенко быстро выпил кофе, сжевал бутерброд и сказал:

– Не из кокетства – мужики, между прочим, кокетки, имейте это в виду – времени у меня действительно мало, минут пятнадцать, не более того, так что, Кира, давайте нашу беседу уложим именно в этот термин, идет?

– А что это такое «термин»?

– «Термин» – немцы так определяют точное время встречи, – лениво ответил Костенко, отчетливо вспомнив лицо Крабовского.

– Владислав Николаевич, в городе пошли слухи о каком-то кошмарном преступлении, народ боится на улицы выходить, говорят, похищают людей и режут на куски. Говорят еще, что этим делом занимаются таксисты, я сейчас была в парке – вам-то они ничего не передают, а мне шоферы признались – план не выполняют, а их за это премии лишают, детишки клювики разевают, пищи просят, жены готовят кастрюльный бунт.

– Значица так, – подражая Василию Романову из УБХСС, чуть что не запел Костенко, – коли в городе циркулируют слухи – это очень хорошо, ибо это лишний раз свидетельствует о демократичности и открытости нашего общества. Однако когда слухи наносят ущерб плану – сие сугубо плохо, и поэтому пресса должна дать разъяснение трудящимся. Разъяснение может звучать следующим образом… «Банда грабителей совершила злодейское нападение и убила гражданина В. в начале весны этого года. Органы милиции и прокуратура ведут расследование обстоятельств преступления. В ближайшее время обвинение будет предъявлено рецидивистам, подозреваемым в организации разбойного нападения».

– Но это не очень интересно, Владислав Николаевич! Просто даже совсем неинтересно… Я ведь из молодежной газеты, хочется так рассказать, чтоб твой материал читали…

– А знаете, как надо сделать материал?

– Как?

– Поговорите с экспертами, съездите с оперативной группой на происшествие, то есть соберите побольше фактов, а потом включите туда и этот мой комментарий.

– Комментарий очень уж обтекаем. В городе, куда ни зайдешь, все говорят: «Разрезают на куски, женщин заманивают в такси, стреляют в спину из багажника». Тогда уж лучше не подписывать три строчки, дать как официальную справку.