Чтение онлайн

— Все в порядке, — сказала Фрэнни, по-прежнему глядя на надпись. Первая строчка была написана прямо под чердачным оконцем, а последняя — ее имя — прямо над дождевым желобом. — Как ты умудрился написать последнюю строчку? — спросила она.

— Это было нетрудно, — сказал он застенчиво. — Пришлось немного поболтать ногами, вот и все.

— Ой, Гарольд. Ну почему ты не мог поставить только свою подпись?

— Потому что мы с тобой в одной упряжке, — сказал он и посмотрел на нее с некоторым опасением. — Так ведь?

— Конечно, да… до тех пор, пока ты не свернешь себе шею. Голоден?

Он просиял.

— Голоден, как медведь.

— Тогда пошли поедим. И я помажу твою обгорелую кожу детским кремом. Тебе надо надеть рубашку, Гарольд. Ты сегодня ночью не заснешь.

— Я буду спать крепко, — сказал он и улыбнулся ей. Фрэнни улыбнулась в ответ. На ужин они ели консервы и пили Кул-Эйд (на этот раз его делала Фрэнни и не забыла добавить сахар). Позже, когда начало темнеть, Гарольд пришел в дом Фрэнни, что-то таща под мышкой.

— Это принадлежало Эми, — сказал он. — Я нашел на чердаке. Думаю, мама и папа подарили ей эту штуку, когда она закончила восьмой класс. Я даже не знаю, работает ли она, но я захватил несколько батареек из магазина.

Это был переносной проигрыватель с пластмассовой крышкой, созданный специально для того, чтобы девочки-подростки тринадцати или четырнадцати лет брали его с собой на пляж или на пикник.

— Что ж, — сказала она. — Давай посмотрим, работает эта штука или нет.

Проигрыватель работал. Почти четыре часа сидели они на разных концах кушетки, а переносной проигрыватель стоял между ними на кофейном столике. С зачарованной и тихой грустью они слушали музыку мертвого мира, звучащую в летней ночи.

Поначалу звук не вызвал у Стью никакого недоумения. Обычная составляющая часть яркого летнего утра. Он только что миновал город Саут Райгейт, штат Нью-Хемпшир, и теперь дорога вела его по очаровательной местности, поросшей вязами, нависшими над дорогой и испещрившими асфальт движущимися солнечными бликами. Снова раздался этот звук — лай собаки, самая естественная вещь на свете.

Он прошел почти милю, когда ему пришло в голову, что в этой собаке есть что-то необычное. Покинув Стовингтон, он видел много мертвых собак, но ни одной живой. Ну что ж, — предположил он, — многие, но не все люди умерли от гриппа. Ясно, что также случилось и с собаками. Возможно, теперь собака очень боится людей. Когда она учуяла его, она залезла в кусты и начала лаять, и будет лаять до тех пор, пока он не покинет ее территорию.

Он поправил рюкзак и заново свернул подложенные под лямки носовые платки. На ногах у него были Великаны Джорджии, и три дня ходьбы почти лишили их изначального лоска. На голове у него была изящная красная фетровая шляпа с широкими полями, а на плече болтался армейский карабин. Он не думал, что наткнется на мародеров, но что-то внутри подсказывало ему, что неплохо иметь при себе ружье. Может быть, пригодится для охоты. Правда, вчера он видел большую самку оленя, но не выстрелил в нее, приятно пораженный ее красотой.

Дорога шла вверх. Лай собаки становился все громче и громче. В конце концов, может быть, я ее увижу, — подумал Стью.

Он шел по N302 на восток, предполагая, что рано или поздно шоссе выведет его к океану. Он заключил с собой нечто вроде договора: «Когда я доберусь до океана, я решу, что делать дальше». До тех пор я вообще не буду об этом думать. Он подумывал о том, чтобы раздобыть гоночный велосипед или мотоцикл, на котором он смог бы объезжать время от времени перегораживавшие дорогу разбитые машины, но потом решил идти пешком. Ходьба была для него чем-то вроде процесса выздоровления. Пошел уже четвертый день его путешествия. Он всегда любил ходить, и его тело жаждало активности. До побега из Стовингтона он просидел взаперти почти две недели, и поначалу чувствовал себя не совсем в форме. Он предполагал, что рано или поздно медлительность продвижения ему надоест, и он раздобудет себе велосипед или мотоцикл, но пока ему нравилось идти пешком на восток, глядя по сторонам и отдыхая, когда захочется. Мало-помалу безумные блуждания в поисках выхода тускнели в его памяти. Первые две ночи ему снилась последняя встреча с Элдером, который пришел привести в исполнение полученный приказ. В снах Стью всегда слишком долго медлил со стулом в руках. Элдер уклонялся от удара, нажимал на курок, и Стью чувствовал, как тяжелая, но не причиняющая боли свинцовая боксерская перчатка бьет его в грудь. Сон снился ему снова и снова, пока он не просыпался утром, не отдохнув, но безумно радуясь тому, что он жив. В последнюю ночь сон не повторился. Он не был уверен, что кошмары окончательно прекратились, но подумал о том, что постепенно яд в его организме рассасывается.

Он завернул за поворот и увидел собаку — ирландского сеттера шоколадного цвета. Он радостно залаял при виде Стью и побежал ему навстречу, бешено махая хвостом. Сеттер подпрыгнул и положил передние лапы Стью на живот. Стью пошатнулся.

— Осторожней, парень, — сказал он, усмехаясь.

Собака радостно залаяла, услышав звук его голоса, и снова прыгнула на Стью.

— Коджак! — раздался строгий голос, и Стью подскочил на месте и огляделся. — Иди сюда! Оставь человека в покое, а то ты порвешь ему всю рубашку! Глупый пес!

Коджак опустил передние лапы на дорогу и стал расхаживать вокруг Стью. Теперь Стью заметил обладателя голоса — и, по-видимому, Коджака. Человек лет шестидесяти, в рваном свитере, изношенных серых брюках… и берете. Он сидел на вращающемся стульчике и держал в руках палитру. Мольберт с холстом стоял перед ним.

Потом он встал, положил мольберт на стульчик и направился к Стью, протягивая ему руку. Выбившиеся из-под берета седые волосы развевались на небольшом ветру.

— Я надеюсь, вы не собираетесь пускать в ход свою винтовку, сэр. Глен Бэйтмен, к вашим услугам.

Стью сделал шаг вперед и пожал протянутую руку.

— Стюарт Редман. Не обращайте внимания на винтовку. Не так уж много людей мне довелось видеть за последнее время, чтобы начать палить по ним. Собственно говоря, вы первый.

— Вы любите икру?

— Никогда не пробовал.

— Тогда самое время сделать это. А если не понравится икра, найдется много другой еды. Коджак, перестань прыгать!

Коджак тяжело задышал, и на морде у него появилась широкая ухмылка. По собственному опыту Стью знал, что собака, способная улыбаться, либо кусается, либо принадлежит к числу лучших собак на свете. А Коджак, похоже, не кусался.

— Приглашаю вас на ленч, — сказал Бэйтмен. — Вы первый встретившийся мне живой человек, во всяком случае, за последнюю неделю. Остановитесь у меня?

— С удовольствием.

— Вы южанин?

— Из Восточного Техаса.

— Стало быть, восточник, — сказал Бэйтмен и сам засмеялся над своей шуткой. Пройдя мимо картины, самого обычного пейзажа с изображением лесов за дорогой, он направился к оранжевому с белым переносному холодильнику на обочине. На холодильнике лежала свернутая белая скатерть для пикников.