Противоречие по сути
Шрифт:
– Ну давайте, пожалуй, выпьем…
– Что предпочитаете?
– Можно немного шампанского.
– Шампанского? Великолепно! Девушка, будьте добры! За знакомство – конечно же, шампанского!
– Смотря какое у них есть.
– Так вот, он чувствует, что здесь что-то не так, а пациентка ему все время рассказывает о своем навязчивом сне, какой-то там постоянно фигурирует букет, и среди цветов обязательно фиалки, которые она каждый раз называет violence.
– Слушаю вас, – стюардесса.
– Девушка, нам, пожалуйста, шампанского.
– Какого желаете, у нас есть…
– Лучшего, разумеется… А потом эта сестра сама приходит к нему, оказывается раскрасавицей, у них любовь, а он параллельно какими-то судебными делами занимается или чем-то в этом роде.
– Гир?
– Гир. Она, то есть сестра, жалуется Гиру на мужа, монстр, мафиози, там его показывают несколько раз, сыграно конкретно, ничего не скажешь, а сестра – знаменитая актриса, ну как ее, как ее?
– Ким Бессинжер?
– … Ну так и что, что Вы думаете об этом? – Сосед, кажется, от нетерпения почти что тряс меня за рукав.
Резкое улучшение возбудило во мне такую жизненную энергию, что я с размаху рубанул, уже через десять минут страшно раскаиваясь в содеянном.
– Да что вы в самом деле, – я говорил зло, иронично, напористо, – да у вас страх – основная движущая сила вашего, с позволения сказать, общественного прогресса. Боишься умереть – страховочка, заболеть – страховочка, ограбления – пластиковая карточка в зубы, нет, чтобы делать общие отчисления, обыкновенные налоги, так нет, все до малейших деталей оговорено, этот вот процентик – на случай внезапной перевозки вашего трупа с одного континента на другой, и парадные – на запоре, и домофон, и консьержка начеку, досье на всех жильцов составляет, плати только за все по отдельности и ничего в отдельности бояться не будешь. Не так разве?
Старик обиделся. Но потом на удивление быстро справился с собой.
– Давайте спокойно разберемся во всем по порядку.
Я содрогнулся.
– Начнем со страховой медицины. К примеру, вы…
– За знакомство в небесах.
– С удовольствием. Пауза.
– Я?
– Ну не вы, я. Вот у меня случится аппендицит, кто за это должен платить? Давайте рассмотрим все поэтапно. Кстати, и пенсии. Сейчас в нашей стране поколение среднего возраста очень обеспокоено: их деньги пошли на наши пенсии, а нынешние молодые не хотят, знаете ли, работать, так кто же будет платить пенсии через пятнадцать-двадцать лет? Я читал об этом.
– … И что же Гир?
– Он защитил ее в суде после того, как она убила мужа. Доказал, что она, сестра то есть, страдала паталогическим опьянением, и поскольку перед убийством выпила микстуру от кашля, то была невменяема.
– Я что-то читала об этом фильме. Она в конце, кажется, убила его ножом для колки льда.
– Нет, нет, это в другом, а здесь он случайно узнал, что все это было сфабриковано с пациенткой, поскольку сон, который она ему рассказывала с фиалкой, был в точности описан Фрейдом, и тогда…
– … особенно, если вы миллионер или миллиардер. Тем более вы должны платить за тех, у кого нету денег, чтобы они тоже могли быть уверенными, даже если деньги не очень честные, они все равно работают на благо.
– Ну и что бы ты делала со своим миллионам, Наташа?
Неожиданный поворот темы, вираж, которого я боялся больше всего и в который так часто соскальзывал помимо своей воли.
– Топик?
– Ну, положим.
Она повернула голову и весело посмотрела на меня. Хвостик с черной бархатной перевязью, черная майка, широкая, утепленная, с эмблемой макинтоша, я тогда отметил, что эта перевязь никак не сочетается со спортивной майкой, черные джинсы и мужские грубые башмачищи на толстой рифленой подметке.
– Лично я, – смешок, – на сегодня готовила про родителей, но если ты так настаиваешь…
– Ты так грустно сказала, что будь у тебя миллион, ты бы тогда… И мне ужасно захотелось узнать, что было бы тогда.
– Ах, Питер, ох, Питер, – картинно жеманится, – я бы жила на берегу океана, в котором водились бы рыбы почигце твоих, сидела бы у камина в кресле-качалке, пила бы грог и гладила бы старую вонючую псину.
– Ты?
– Я.
– И стала бы такой толстой-претолстой, от грога-то. – Попытка улыбнуться.
– Почему же! Богатые худее бедных, если не страдают ожирением и примитивными взглядами на жизнь.
– Ошибка. Стилистическая. Взглядами не страдают.
– Уверен?
– Честно говоря, не очень. Откуда такие старческие мечтания? Нет, чтобы – путешествия, виллы, лимузины, картинная галерея, на худой конец.
– Ас чего ты взял, что его у меня нет?
– Кого?
– Ошибка. Смысловая. Чего. Миллиона.
– Ты же сама пожалела, что его нет…
– Я имела в виду отнюдь не деньги. А миллион я получила уже давно, будучи в саном расцвете сил – в наследство.
– Разве твои родители умерли? – Я спросил вполне серьезно и тут же пожалел об этом. – Ты же говорила, что…
– Живы. Умер мой американский дядюшка и, умирая, завещал все мне.
– Вместе с мечтой о клетчатом пледе у камина?
– Нет, мечта из книжки. Книжка так и называется: «Миллионеры и их мечты».
– Брось шутить.
– Я не шучу. А ты не любишь шуток, Питер?
– Ладно, давай про родителей.
С видом отличницы достает из тетради сложенный вчетверо большой лист бумаги. Выговаривает старательно:
– Мой отец – дипломат, известный и благородный. Он изъездил много стран, как известный капитан, помнишь песенку? Он настоящий, неподдельный дипломат, у его башмаков – лакированные носы, а в шкафу томится множество белых рубашек. Он все время читает газеты, очень хорошо воспитан и никогда не говорит «да» и «нет», как в детской игре, помнишь такую, Питер? Говорят, что я похожа на него.
– А мать?
– Слишком спешишь, Питер.
– Прости.
– С матерью вышла проблема. Она – позор нашей семьи, Питер, несмываемый позор. Была когда-то красивая, интересная, породистая женщина, вышла за отца и взлетала со ступени на ступень, как фея, но внезапно, и это подтверждают все друзья нашего дома, папенька охладел к ней, и она запила, теперь это уже опустившаяся полоумная старуха, изменившаяся до неузнаваемости. Отец уже несколько лет, как держит ее взаперти, говорит знакомым, что его жена очень больна и не встает с постели. Он выводит ее только иногда по вечерам, с десяти до одиннадцати, но вы сами понимаете, Питер Иванович, что он никогда с ней не разведется, и мне еще очень долго придется терпеть побои безумной матери.