Чтение онлайн

— А… это… Почему я убил адмирала? Разве так было надо?

— Нет, Мишель, это было неправильно. Но твоей вины в этом нет. Ты тоже жертва.

— Чья?

— Вот это ты сам должен вспомнить. Я сама не знаю подробностей. Знаю лишь… предполагаю, что это произошло на Эль-Парадисо, в парке, куда ты пришел после того, как увидел Келли в ресторане.

— Келли?.. в ресторане?., парк?.. Да, помню. Я был в парке. Там я сидел и курил… и думал о Келли. А потом ко мне подошел мужчина… он потерял свою зажигалку… Он так сказал — но ему не нужна была зажигалка. Он вообще не курил… Он ущипнул меня в шею… или уколол… мне стало плохо… — Тьерри умолк и посмотрел на Еву, которая присела рядом с Викой, держа наготове еще одну ампулу. — Это… это не та самая гадость?

— Нет, дорогой, — успокоила его Вика. — Это хорошее лекарство. Оно поможет, если тебе будет плохо.

— Мне сейчас не плохо… кажется.

— Вот и отлично. Вспоминай дальше. Тьерри не сразу сообразил, о чем он должен вспоминать. Ага, Эль-Парадисо… тот человек в парке перед озером… укол… головокружение… и разговор…

Нет, не разговор! Человек отдавал приказания, а Тьерри покорно его слушал. Слушал и запоминал инструкции о том, как убить адмирала. И себя! Человек настаивал на том, что Тьерри должен сделать это, оставшись с Сантини наедине в его кабинете. Он товорил, что адмирал обязательно захочет встретиться с ним, с новым посланником Земли, и пригласит его к себе в гости. После этого он подробно описал старый бластер адмирала, объяснил, где тот лежит и как с ним обращаться, затем заставил все повторить. Кажется, он даже показывал ему точно такой же бластер… Да, показывал! Вернее, не он, а другой человек, который подошел позже. Они дали ему в руки оружие и потребовали, чтобы он снял его с предохранителя и выстрелил. Тьерри сделал все правильно, и они были довольны… Правда, тот бластер не выстрелил, а просто издал короткий свистящий звук. Наверное, это был лишь макет… Под конец эти двое потратили много времени, убеждая Тьерри, что он должен забыть об их встрече и ни при каких условиях о ней не вспоминать. А если все же вспомнит, то обязан немедленно покончить с собой тем или иным способом. Они перечислили множество различных способов на любые случаи жизни с использованием доступных подручных средств и даже без оных…

«Я вспомнил, — заворочалась в голове Тьерри ленивая, но настойчивая мысль. — Значит, я должен убить себя…»

Однако ему ничего не хотелось делать. Даже проглотить собственный язык требовало таких огромных усилий, на которые он сейчас не был способен.

Да и зачем это? Почему он должен слушаться каких-то незнакомцев? Какое они имеют право решать за него? Ему еще рано умирать — ведь он прожил только тридцать лет и так мало сделал в своей жизни. Он лишь недавно встретил свою любовь и еще не успел сполна насладиться ею…

Кстати, вот она, его любовь, — сидит рядом с ним на кровати и ласково улыбается ему. А за ее спиной стоит другая, которая зовет себя Тори, и тоже улыбается. Они обе совершенно одинаковые — но почему-то Тьерри чувствовал, что ему ближе и роднее первая, по имени Вика…

— Опасность миновала, — с облегчением произнесла та, что ближе и роднее. — Психокод снят. Теперь поспи, милый, отдохни, наберись сил. А после мы с тобой поговорим.

Повинуясь ее знаку, Ева сделала Тьерри еще одну инъекцию. Он почувствовал, как его стремительно уносит в пучину сна.

— Вика, — пробормотал Тьерри из последних сил. — Ты останешься со мной?.. Ты не уйдешь?..

— Нет, Мишель, — сказала она. — Я не уйду. Теперь мы всегда будем вместе. Спи спокойно. Тьерри уснул совершенно счастливый.

Вопреки ожиданиям, Конте пришлось руководить дамогранской базой не четыре месяца, а менее полутора. Вскоре после новогодних праздников на планету прибыл курьерский корабль, на борту которого находился новый главнокомандующий — и им оказался не кто иной, как контр-адмирал Эспиноза. Его назначение не было реакцией Генерального Штаба на убийство Фабио Сантини, поскольку эта весть только на днях должна была достигнуть Терры-Сици-лии, и адмирал Ваккаро, подписывая свой приказ, руководствовался другими соображениями, хоть и тесно связанными с расследуемым делом.

Эспиноза отнюдь не был польщен своей новой должностью, так как до этого являлся заместителем командующего крупной эскадры в составе элитарного Девятого флота и рассчитывал на дальнейшее продвижение по службе. А пост начальника третьеразрядной базы на окраинной планете, несмотря на его формально более высокий статус, на самом деле означал почетную ссылку и конец карьеры.

Особую пикантность ситуации придавало то обстоятельство, что Эспиноза привез с собой окончательное решение следственной комиссии, полностью оправдывающее действия Конте в секторе Тукумана, а также приказы верховного командования о присвоении Конте звания контр-адмирала и о его переводе обратно в Девятый флот, где ему предстояло занять должность командира эскадры. Эти документы Эспинозе пришлось огласить в присутствии всего командного состава базы, что явно не добавляло ему авторитета у подчиненных, которые были хорошо осведомлены о его конфликте с Конте.

Что же касается адмирала Сантини, то приказом ему было предписано немедленно отбыть на Терру-Сицилию в распоряжение верховного командования. Также отзывались в Генеральный Штаб еще семь офицеров базы, в том числе коммодор Валенти с капитаном Романо. Вряд ли было простым совпадением, что именно эти семеро подозревались адмиралом Ваккаро в причастности к заговору Сантини. А тот факт, что вместе с Эспинозой прибыли новые начальники штаба эскадры и местного отделения Службы Безопасности, со всей очевидностью свидетельствовал, что отозванные офицеры (по крайней мере Валенти и Романо) назад на Дамогран не вернутся.

Словом, все происходящее в значительной степени напоминало те меры, к которым собиралось прибегнуть верховное командование в том случае, если Конте не удастся установить истину. Его здорово озадачила такая поспешность, и лишь во время конфиденциальной беседы с командором Манчини, капитаном курьера, доставившего на Дамогран Эспинозу, ситуация отчасти прояснилась.

Командор Манчини, хоть и не работал в Службе Безопасности, был посвящен во все обстоятельства дела и знал об участии Конте в секретном расследовании. Он сообщил, что через пять недель после отбытия с Терры-Сицилии эсминца «Отважный» руководство Корпуса наконец-то сумело докопаться до правды — вернее, как про себя заметил Конте, до того, что в Семье Трапани считали правдой, — о якобы намерении адмирала Сантини свергнуть нынешнего дона и занять его место.

— В случае необходимости, — говорил дальше командор Манчини, — мне дали полномочия взять адмирала под арест и силой доставить его на Терру-Сицилию. Как я понимаю, верховному командованию безразлично, кто будет стоять во главе этих мафиози — дон Фабио или дон Микеле, но ему совсем не улыбалось, что предполагаемый переворот мог быть осуществлен при участии некоторых офицеров Корпуса.

— Поэтому, — предположил Конте, — вам было поручено арестовать не только адмирала Сантини, но и всех, кто подозревается в связи с ним?

— Никак нет, контр-адмирал. Об аресте других офицеров речи не шло. В личной беседе со мной адмирал Ваккаро сказал, что вряд ли они сознательно участвовали в заговоре. Скорее всего, адмирал Сантини просто использовал их да и то, возможно, не всех, — в своих целях, внушив им, что удар направлен против Семей в целом, против существующей на Терре-Сицилии политической системы,

— Думаю, так оно и было, — поспешил согласиться Конте. — За это время по долгу службы я близко сошелся с этими офицерами, особенно с коммодором Валенти и капитаном Романо, и считаю их глубоко порядочными людьми, всецело преданными Корпусу и Протекторату. Вы, случайно, не в курсе, будут ли им предъявлены какие-либо обвинения?