Чтение онлайн

— Нет, адмирал, — с бесстрастным выражением лица ответил Конте. — Я готов подчиниться вашему приказу.

— Значит, вопрос решен. — С этими словами Сантини активировал речевой интерфейс терминала, назвал дату и точное время, после чего подтвердил вступление приказа в силу. — Поздравляю, коммодор. Теперь вы командующий дамогранской эскадрой.

Конте хотел было подняться с кресла и по уставу отдать честь, но адмирал взмахом руки остановил его.

— Погодите до официального представления, сейчас мы с вами просто беседуем. Я уже отдал распоряжение собрать весь присутствующий на базе командный состав эскадры, через час вы будете введены в свою новую должность. А пока суд да дело я хотел бы услышать, что за неприятности случились у вас во время остановок на Нью-Джорджии и Эль-Парадисо. С вашими письменными рапортами, которые вы прислали по телексу, я уже успел ознакомиться. Теперь расскажите об этом подробнее.

Конте в деталях поведал адмиралу о двух происшествиях в пути — как о трупе незнакомца в машинном отделении, так и об исчезновении Келли Симпеон. Он сообщил все, что знал, кроме одного крайне важного момента — признания Василова. После длительных размышлений Конте решил утаить эти сведения, поскольку Сантини был одним из подозреваемых в организации диверсии, а в таком случае жизнь Виктории Ковалевской, невесть откуда прознавшей о бомбе, оказывалась под угрозой. Вместе с ней мог пострадать и Василов — просто так, за компанию. Поэтому ближе к концу полета Конте сказал своему старшему помощнику, что передаст его отчет в Службу Безопасности (что, в общем, соответствовало действительности) и приказал держать язык за зубами. Василов с радостью согласился — он понимал, что если дело засекретили, то он, скорее всего, не заработает даже взыскания.

Правда, Джустини предлагала ничего не скрывать от Сантини и тем самым спровоцировать его на решительные действия. В принципе Конте соглашался, что это было бы разумно, однако, будучи военным, а не сотрудником спецслужб, он испытывал стойкое отвращение к подобной «ловле на живца» и отказался от соблазнительной идеи устроить для адмирала западню. Джустини была недовольна, но перечить ему не посмела. Зато Бруно Костелло полностью поддержал своего командира. Как и все мужчины на корабле, он быстро подпал под действие чар Виктории и не хотел подвергать ее смертельному риску. Хотя она не давала оснований для столь трогательной заботы о ее безопасности. Кем бы она ни была и откуда бы ни узнала о готовящейся диверсии, предупредила о ней Виктория очень странным способом. Она откровенно играла их жизнями — и вполне заслуживала такой же жесткой ответной игры…

Как ни странно, Сантини куда больше заинтересовался случаем с помощницей посланника, чем обнаруженным Костелло трупом. Под конец разговора у Конте создалось впечатление, что адмирал был лично знаком с Келли Симпсон или, по крайней мере, кое-что знал о ней и ожидал ее прибытия. Он был очень обеспокоен ее исчезновением, хотя пытался это скрыть, и, похоже, нисколько не сомневался, что с ней произошли крупные неприятности.

«Черт возьми, кто же она? — думал Конте. — Кем она была? Явно не киллером Маццарино. И вряд ли агентом иностранной разведки… А впрочем, кто знает. Возможно, дела обстоят еще хуже, чем подозревает Ваккаро, и Сантини не просто заговорщик, а предатель, вступивший в сговор с врагами Протектората. Правда, Земля к таковым не относится, но мисс Симпсон вполне могла быть внедренным в земной дип-корпус агентом Империи Зулу, Поднебесной, Православного Союза или Четвертого Рейха. И вероятнее всего первое — ведь она негритянка…»

— Ну, ладно, — произнес адмирал, подводя черту под их длительным разговором. — Командный состав эскадры уже собрался, пора идти на представление. К исполнению своих новых обязанностей вы приступите завтра. Сегодня отдохните, займитесь обустройством своей новой квартиры. Если она вам не понравится, можете заказать себе отдельный дом — его соберут и установят максимум за неделю. А вечером я приглашаю вас на ужин; отметим в узком кругу ваше назначение.

Наземная инфраструктура местной базы Корпуса состояла всего из одного военного городка, расположенного в полусотне километров от столицы Дамограна, Нью-Монреаля, вблизи единственного на планете космопорта, который использовался как в оборонных, так и в сугубо гражданских целях. Большинство штатных сотрудников базы проживали в специальном поселке на берегу реки Оттавы, состоявшем из шести многоквартирных домов и нескольких десятков небольших особняков для семейных офицеров и специалистов.

Поскольку у Конте не было семьи, да и все особняки в поселке были заняты, ему предоставили свободную трехкомнатную квартиру в одном из многоквартирных домов. Своим новым жильем он остался полностью доволен и решил его не менять все равно в качестве командира эскадры он большую часть времени будет проводить либо на орбитальной станции, либо на флагмане.

Раскладывая в квартире свои небогатые пожитки, Конте размышлял о сегодняшних событиях и вскоре пришел к выводу, что адмирал Сантини не был с ним откровенным. А если называть вещи своими именами, то он попросту солгал, утверждая, что лишь утром узнал о его переводе на Дамогран. Такое важное решение, как передача командования эскадрой, не принимается впопыхах между завтраком и обедом, адмирал должен был тщательно обдумать его, взвесить все «за» и «против» — а на это потребовалось бы как минимум несколько дней. Следовательно, прибытие Конте не явилось для него сюрпризом, но информацию об этом он получил не по официальным каналам, а по своим личным, существование которых держал в строжайшем секрете. Подобная таинственность могла иметь только одно разумное объяснение — эти каналы он использовал для контактов, неподобающих адмиралу сицилианского флота.

Да и сам факт назначения командиром эскадры очень настораживал Конте. Сантини, конечно, объяснил причины своего решения, и звучали они вполне убедительно. Но также это мог быть и ловкий, тонко рассчитанный ход со стороны адмирала: он догадывался (или даже знал!) об истинной причине его перевода на Дамогран и специально навязал ему эту ответственную должность, чтобы по горло завалить его работой и лишить возможности что-то вынюхивать.

«Хотя с другой стороны, — внезапно понял Конте, — адмирал Ваккаро еще три месяца назад допускал возможность такого назначения. Да, верно — в том нашем разговоре он вскользь заметил, что я буду занимать значительное положение в руководстве базы. Вряд ли он имел в виду командование бригадой…»

Разобрав свои вещи, Конте пару часов отдохнул, затем принял душ, побрился, надел парадный мундир, накинул поверх него утепленный китель (здесь уже начиналась зима) и отправился на званый ужин к адмиралу Сантини. К вечеру поселок заметно ожил, и по пути к особняку начальника базы он познакомился с дюжиной своих новых подчиненных; в основном это были совсем молодые офицеры, которые смотрели на него с нескрываемым восхищением.

За четыре с лишним года, прошедших со времени Сейшейского кризиса, Конте привык, что его считают героем, но так и не смог полностью вжиться в эту роль — то ли из-за привитой в детстве скромности, то ли по причине врожденной застенчивости, которую не искоренили даже годы армейской муштры. С одной стороны, это было хорошо, так как не позволяло ему излишне зазнаваться и терять чувство реальности, а с другой — плохо, ибо порой он недооценивал степень своего влияния на окружающих. Так, например, во время тукуманского инцидента он не сразу решился арестовать контр-адмирала Эспинозу, сомневаясь в поддержке личного состава эскадры. Из-за его нерешительности было потеряно драгоценное время, и это стоило сотен человеческих жизней. Настоящий же герой, считал Конте, действовал бы без малейших колебаний…

Дверь в доме Сантини ему открыла Ева.

— Добрый вечер, коммодор, — как всегда сдержанно, с обычной для их отношений прохладцей, произнесла она. — Проходите, пожалуйста. Отчим сейчас занят, но к ужину освободится. Он беседует с посланником.

— С господином Тьерри? — на всякий случай уточнил Конте.

— Да, с Мишелем, — ответила Ева, вешая его китель в шкаф. — Он тоже приглашен на ужин.

«Так-так-так, — подумал Конте. — Очень интересно. Значит, и посланник в этом замешан. Вот уж не ожидал…»

— На самом деле, — между тем продолжала Ева, — у нас будет не ужин, а обед. Ужинают на Дамогране примерно в десять вечера, а спать ложатся после тринадцати. Вам придется привыкать к длительности здешних суток.

Девушка провела его в гостиную, где сидела на диване Виктория с электронной книгой в руках. Увидев их, она отложила книгу, встала и ослепительно улыбнулась:

— Здравствуйте, коммодор. Сегодня с утра вы были так заняты, что я не успела поблагодарить вас. С удовольствием делаю это сейчас.