Простри руце Твои..
Шрифт:
Танки чуточку притормозили, а потом, не заметив никакого сопротивления, потихоньку двинулись вперед.
Георгий заметался глазами по сторонам, выискивая что-нибудь для достойного отпора. Гранат мало, винтовка - вообще пустяк. С ней много против танков не навоюешь. Эх, пулемет бы! Связку бы гранат... Противотанковое бы орудие... А еще лучше - "Катюшу"...
С этим мощным крупнокалиберным реактивным орудием, носящим столь нежное имя - называл какой-нибудь страдалец, сохнущий по своей девчонке, - встретиться на войне довелось в ноябре сорок второго, когда "Катюши" первыми известили о начале нашего контрнаступления под Сталинградом. Их мощных "голосов" немцы боялись до дрожи в коленях и всегда в страхе ждали, когда громко и властно "заговорят" эти русские страшилки.
Танки медленно приближались. Они не слишком спешили, уверенные, что победа здесь будет на их стороне. Сейчас они начнут стрелять... И тогда конец... Всем, кто пошел выполнять задание командования. Еще несколько минут... Или секунд... Кровь, крики, стоны, искалеченные тела... Моментально темнеющий от крови, ко всему уже привыкший и все перевидавший снег в окрестностях Сталинграда...
Сначала Георгий не поверил своим глазам. Потом пригляделся и ахнул. Трофейное орудие... Противотанковое... То, что нужно... Немцы бросили при отступлении...
Уже не прячась, Леднев вскочил и бросился к орудию. Скорее, скорее!.. Руки тряслись от напряжения и волнения. Подрагивающими пальцами он развернул пулемет в сторону немецких танков... Да, но снаряды?! Чем стрелять-то, будь оно все проклято?!
– Эй!
– заорал он.
– Быстрее, пока эти черепахи ползут по дороге, ищите вокруг, нет ли снарядов! Ящик должен быть... Ищите, ищите все! Да пошевеливайтесь вы, отдерите задницы от земли!
– Вот!
– крикнул вдруг один из солдат.
– Вон, Жорка, видишь?
И Георгий увидел...
– Подноси, живее!
– гаркнул он неизвестно кому, вновь разворачивая орудие вслед за танками и прицеливаясь.
Подождите еще немного, дорогие немчики, шептал он, не спешите...
Первым же выстрелом он попал в головной танк. Да так, что башню просто подбросило вверх. Танкисты снова растерялись. Как, эти недобитые, практически безоружные люди (фрицы все прекрасно рассмотрели из своей брони) еще способны и стрелять?! Да так, что становится не по себе?! Нет, так не бывает! Так просто не может быть! Не должно! Откуда у них оружие?!
Второй выстрел заставил танкистов заметаться, танк начал гореть. Третий выстрел, четвертый...
Леднев бил без промаха.
Шедшие за первым танком машины испуганно дали задний ход.
– Уйдут гады! Уходят!
– орали солдаты.
– Жорка, они уползают!
– Не уйдут, не дрейфьте, не дадим! Снаряды давайте!
– зверским голосом проорал Георгий и выстрелил во второй танк. Потом в третий...
Огонь охватывал все больше машин. Над дорогой стлался черный дым, металось пламя мощного пожара, взметнувшегося вверх и отчаянно раздуваемого ветром. Напоминало адское пламя. Хотя кто его видел...
– Стреляй, Жорка, стреляй!
– голосили солдаты.
И он стрелял... Пока не кончились снаряды.
Танки на дороге горели, оттуда доносились стоны и крики. Немцы пытались спастись и вытащить погибающих товарищей, но это им не удавалось.
Неожиданно раздался дикий вопль:
– Русс, спаси меня! Спаси! У меня дети!
Весь черный, в копоти от огня, здорово обожженный немец чудом вырвался из пламени и, барахтаясь в снегу, очевидно, пытаясь притупить боль от ожогов, умоляюще протягивал к разведчикам худые грязные руки.
– Ишь, и по-русски наловчился!
– недоброжелательно пробурчал Леднев.
– Гад, сволочь! Дети у него, видали? А у нас что, нету детей?
От души выматюгался.
Пленный по-прежнему барахтался в снегу и кричал, поднимая вверх руки. Показывал на пальцах - четверо! Четверо детей...
– Все мы люди на этой Земле, - печально сказал один из разведчиков.
– Несчастные и подневольные...
Георгий шагнул к немцу и рывком поднял его со снега.
– Идти можешь?
Немец исступленно схватился за него.
– Могу, могу! Русс солдат, спаси меня, я погибаю!
Леднев осмотрел немца - ожоги были не так уж страшны. В дырах комбинезона зияло голое покрасневшее тело, но волдырей, кажется, незаметно.
– Тут недалеко, - пробурчал Георгий.
– Топай, если жить хочешь, отец четверых детей!
– Спасибо, спасибо!
– лепетал немец.
Леднев подобрал валявшуюся на снегу чью-то телогрейку и набросил ее на плечи немца.
– Потерпи!
– уже почти миролюбиво сказал он.
– А если что, держись за меня. Доведу!
– Спасибо, спасибо!
– лепетал немец.
По его щекам катились мелкие слезы.
– Цепляйся крепче!
– посоветовал Георгий.
– Скоро придем. Там врачи. И поесть тебе дадут, горемычный... Ожоги не тяжелые, обморозиться не успел, ранений нет... Тощий, как все вы сейчас под Сталинградом. Да это дело наживное. Кончится война - вернешься к своим детям. Меня Георгием зовут. Пятого ребенка родишь и назови в честь меня Жоркой. Германии очень нужны теперь люди. Чтобы строить новую страну. Пусть будет среди них и один Георгий. Ладно?
Немец услужливо, суетливо кивал. Хотя вряд ли понимал все, о чем толковал ему Леднев.
Он отличался по службе. И приводить "языков" навострился здорово.
Об этом Георгий Семенович тоже рассказывал дочкам, умалчивая о многом.
Многие искренне удивлялись его неизменному везению, но дело заключалось вовсе не в одной простой и верной госпоже-удаче. Георгию безумно хотелось отличиться, проявить себя. Вверх, непременно вверх любой ценой! Он должен заявить о себе сам, в полный голос, выпрямиться во весь рост. Он обязан показать себя во всей своей красе, со всеми своими доблестями и умениями, способностями и опытом. Обязан!.. И во что бы то ни стало добьется этого.