Чтение онлайн

А уста Мейрам между тем уже старался оправдать инженера: «Молод он. А должность у него хлопотная. Навалились на него непривычные заботы, вот и растерялся человек, горячится, сердится, хочет показать себя большим начальником… Грех на него обижаться».

На складе они застали, Имангудова. Он важно поздоровался с уста Мейрамом и молча, не скрывая самодовольного торжества, ткнул толстым пальцем в ящики со станками и инструментом. Старик крепко пожал обе руки завхозу.

— Спасибо, дорогой! Утешил старика, — он лукаво взглянул на Имангулова и предложил: — Хочешь, помирю тебя с Шекер-апа?

— Опоздал, опоздал, старый! — ухмыльнулся завхоз. — Всё наладилось!..

Настало время, когда строители, выполняя своё обещание, передали уста Мейраму новую мастерскую. Это было длинное, просторное помещение, разделённое на две части. В одной поместили кузницу, другую отвели под механическую мастерскую. Ребята устанавливали оборудование, налаживали электропроводку. В одном углу соорудили застеклённую будку — кабинет заведующего. Поближе к выходу устроили инструментальную.

В совхоз стала поступать техника из соседних МТС, из города и области. Всё нужно было привести в порядок, отрегулировать, и вскоре мастерская наполнилась стуком, шипеньем, визгом, скрежетом, гуденьем и множеством других разнородных звуков, которые, казалось, спорили друг с другом и в то же время сливались в беспорядочно-дружный гул, в многоголосую песню труда.

Руководить мастерской оказалось делом беспокойным, но это-то и было по душе уста Мейраму. Он словно помолодел, движения его обрели большую живость, морщины на лице разгладились, глаза весело поблёскивали. Когда Соловьёв объявил, что в совхозе открываются курсы трактористов, и попросил Сашу составить списки желающих поступить на эти курсы, то неожиданно для уста Мейрама выяснилось, что записалась чуть ли не вся мастерская!

Старый мастер хорошо понимал ребят: он и сам недавно просился на трактор. Но всё же, просмотрев список, уста Мейрам огорчился:

— Ай, ай! Скоро в мастерской будет совсем пусто!

— Я не всех включил в список, — сказал Саша.

— Не всех, не всех! — сердито передразнил его уста Мейрам. — Лучших включил! Слесарей включил! Кузнецов включил! Все хотят быть трактористами! Кто же будет ремонтником?

— Они и будут! Ребята решили овладеть двумя профессиями. Инициатива хорошая. Комсомольская организация их поддерживает.

Идея эта пришлась по душе и уста Мейраму: он ведь сам был мастером на все руки. И он вызвался преподавать тракторное дело. Теперь по утрам шли занятия на курсах, а после обеда будущие трактористы работали в мастерской, чтобы в дни сра-женин за первый целинный урожай ни одна машина не вышла из строя.

А пора эта приближалась. Все жили напряжённым ожиданием предстоящего наступления на целину. Вагончик Соловьёва напоминал штаб-квартиру армии, изготовившейся к решительному штурму. На столе, который занимал чуть ли не весь директорский «кабинет», была расстелена большая карта совхозных земель. Над ней часто склонялись головы степных командиров, изучавших план наступления, вносивших в него дополнения и поправки. На участки, где должна была развернуться битва за хлеб, легла красная штриховка; земли, отведённые под пастбища, слепили нетронутой белизной.

Наконец карту повесили на стену для всеобщего обозрения.

В палатке, которую в шутку именовали «академией Байтенова», тоже шла кропотливая подготовка к штурму. Памятуя народную казахскую поговорку о том, что плохая земля может и золото превратить в сорняк, агрономы снова и снова исследовали почву на различных степных участках, подбирали семена, пригодные для посева в здешних условиях, проверяли их на всхожесть, выискивали надёжные средства для борьбы с сусликами. Метеорологи промеряли толщину снежного покрова, определяли направление и силу ветра, составляли подробную сводку погоды на ближайшие недели.

Воды по-прежнему не хватало. Её брали из Иртыша, за сотню километров от совхоза. Имангулов не ленился лишний раз зайти в столовую, прогуляться по вагончикам и палаткам и строго распечь тех, кто не умел или не хотел беречь воду. Однажды он учинил скандал в бане.

— Так, как вы моетесь, только в Москве можно мыться! — возмущённо кричал он. — Сколько воды на себя льёте! Или вместе с грязью кожу хотите смыть?..

Бывало, пьют ребята воду или умываются возле палатки, поливая друг другу на руки из жестяных кружек, и вдруг кто-нибудь с шутливым испугом воскликнет:

— Берегись, бог воды идёт!

— Ай, чтоб он помер от жажды, — ругались ребята.

Но все понимали, что Имангулов трясётся над каждой кружкой воды не от скупости, и комсомольцы призвали новосёлов к строжайшей экономии воды. Тем, кто не считался с этим, приходилось туго. В молодёжной стенгазете, начавшей выходить сразу же после прибытия целинников, часто появлялись броские, смешные карикатуры с едкими подписями, высмеивающими «расхитителей воды». Досталось как-то раз и Асаду, который ни в чём не любил себе отказывать. Имангулов, узнав в изображённом на карикатуре парне, окатывающем себя водой сразу из нескольких вёдер, смазливого бакинца, довольно потёр руки:

— Так ему, водохлёбу этакому! Он целое озеро может на себя истратить. Это, наверно, Ашраф нарисовал? Ай, молодец, да перейдут на меня все его болезни!

Ребята относились к нехватке воды мужественно, но недостача воды с каждым днём ощущалась всё острей. Руководство совхоза писало в районные организации, в Павлодар, требуя прислать буровое оборудование. Вместо оборудования из Павлодара пришла малоутешительная отписка: «Нами подана в Министерство совхозов заявка; если получим два бурильных агрегата, один из них передадим вашему совхозу…»

В совхозе, однако, трудно было не только с водой.

Движок работал с перебоями, в палатках и вагончиках часто гас свет. Ребята, проклиная электриков, откладывали в сторону книги, недописанные письма; кто поленивей — сворачивался на койке и засыпал. Остальные шли в столовую, выпрашивали у Имангулова свечи, сдвигали к стенам столы, ставя их друг на друга, и под баян Степана устраивали «танцы до упада», прекращавшиеся только тогда, когда Степан, запарившись, с решительным видом поднимался и уходил к себе в палатку или когда в столовой появлялся Имангулов. Он задувал свечи и выпроваживал танцоров: