Чтение онлайн

Ах, «Monop»…

Вся их жизнь…

Полетта всегда просыпалась первой и ждала, когда один из мальчиков принесет ей завтрак в постель. Если «дежурил» Филибер, на подносе красовались щипчики для сахара, вышитая салфетка и маленький кувшинчик со сливками. Он помогал ей встать, взбивал подушки и раздвигал шторы, комментируя погоду. Никогда ни один мужчина не был с ней таким предупредительным, и неизбежное случилось: Полетта всем сердцем, как и все остальные, полюбила его. Франк обслуживал бабушку этак… «по-деревенски». Ставил кружку кофе с цикорием на тумбочку и с ворчанием чмокал в щечку — он вечно опаздывал.

— Пописать не хочешь?

— Подожду малышку…

— Да ладно тебе, ба! Дай ей передохнуть! Может, она еще час проспит! Ты ведь столько не вытерпишь…

Но она была непреклонна:

— Я подожду.

Франк удалялся, ругаясь сквозь зубы.

«Давай, жди… Жди ее… Не ты одна ее ждешь, черт бы все это побрал… Я тоже ее жду! А что еще остается делать? Сломать обе ноги, чтобы она и мне улыбнулась? Не надоедай Мэри Поппинс, не мучь ее…»

В этот самый момент она вышла из комнаты, сладко потягиваясь.

— Что ты там ворчишь?

— Ничего. Живу в одном доме с принцем Чарльзом и сестрой Эмманюэль — ухохотаться можно. Уйди с дороги, я опаздываю… Кстати…

— Что?

— Дай-ка мне свою лапку… Отлично! — возликовал он, пощупав ее руку. — Молодец, толстушка… Берегись… На днях попадешь в котел…

— Даже не мечтай, поваренок… Даже не мечтай.

— Посмотрим, пышечка моя, посмотрим, чья возьмет…

Жизнь и правда стала намного веселее.

Он вернулся, держа куртку под мышкой.

— В следующую среду…

— Что — в следующую среду?

— Накануне у меня будет слишком много работы, последний день масленицы перед постом — это всегда полный кошмар, но в среду мы поужинаем вместе…

— В полночь?

— Я постараюсь вернуться пораньше и напеку тебе таких блинов, каких ты сроду не ела…

— Ну слава богу! А то я уж испугалась, что ты собрался наконец со мной переспать!

— Накормлю тебя блинами — и займемся любовью.

— Отлично.

Отлично? Черт, как же ему было плохо, этому дураку… Интересно знать, что он будет делать до среды? Биться лбом о фонари, запарывать соусы и покупать новое белье? Катастрофа! Она его таки достала! Тоска… Ладно, лишь бы ждать пришлось не напрасно… Он пребывал в сомнениях, но все-таки решил купить новые трусы…

Так… Grand Marnier подойдет для фламбе, точно вам говорю… А что не подожгу, то выпью.

Камилла наливала себе чай и садилась на кровать к Полетте, поправив ей одеяло. Они ждали, когда уберутся Франк и Филибер, включали телевизор и смотрели «Магазин на диване». Восторгались, хихикали, высмеивали наряды рекламных зазывал, а Полетта, так и не привыкшая к евро, удивлялась дешевизне жизни в Париже. Время переставало существовать, день тянулся бесконечно — от чаепития до «Monoprix», от «Monoprix» до газетного киоска.

Им казалось, что они в отпуске. В первом за долгие годы для Камиллы и первом — но за всю ее жизнь! — для Полетты. Они хорошо ладили и понимали друг друга с полуслова. Дни удлинялись, и обе женщины молодели.

Камилла стала, говоря языком официальных инстанций, сиделкой. Это «звание» очень ей подходило, а свое полное медицинское невежество она компенсировала прямотой и недвусмысленностью выражений, что раскрепощало их обеих.

— Давайте, Полетта, прелесть моя, не стесняйтесь… Я потом вымою вам задницу под душем…

— Уверена?

— Конечно!

— Тебе не противно?

— Отнюдь.

Установка душевой кабины оказалась слишком сложным делом, и Франк соорудил специальную нескользящую ступеньку, чтобы бабушке было легче влезать в ванну, куда ставился старый стул с подпиленными ножками, Камилла стелила на сиденье махровое полотенце и сажала на него свою питомицу.

— Боже… — стонала она, — но меня это смущает… Ты не можешь себе представить, как мне неловко, что тебе приходится это делать…

— Перестаньте…

— Неужели тебе не противно это старое тело? Не противно? Правда?

— Знаете, я… Думаю, у меня другой подход… Я… Я прослушала курс анатомии, я нарисовала множество обнаженных тел, и натурщики были вашими ровесниками, и даже старше, так что целомудренная застенчивость — не моя проблема… Не знаю, как вам объяснить поточнее. Знаете, когда я смотрю на вас, то не говорю себе: ага, морщины, и сиськи обвисли, и живот дряблый, и седые волосы на лобке, и колени узловатые… Не сочтите за оскорбление, но ваше тело интересует меня отдельно от вас. Я думаю о работе, о технике, о свете и контурах тела… Вспоминаю некоторые картины… Безумных старух Гойи, аллегории Смерти, мать Рембрандта, его пророчицу Анну… Простите, Полетта, все, что я вам говорю, ужасно, но… Знаете, я смотрю на вас холодным отстраненным взглядом!

— Как на интересную зверушку?

— Можно сказать и так… Как на достопримечательность…

— И что?

— И ничего.

— Ты и меня нарисуешь?

— Да.

Они помолчали.

— Да, если вы позволите… Я хочу рисовать вас, пока не выучу наизусть. Пока вы не перестанете меня замечать…

— Я позволю, конечно, позволю, но… Ты ведь даже не моя дочь… Ох, как же мне неловко…

В конце концов Камилла разделась и опустилась перед ней на колени на сероватую эмаль.

— Помойте меня.

— Что?

— Возьмите мыло, варежку и помойте меня, Полетта.

Она послушалась и, дрожа от холода на своей банной молитвенной скамеечке, протянула руку к спине девушки.

— Эй, трите сильнее!

— Боже, как ты молода… Когда-то и я была молодой. Конечно, не такой складненькой…

— Хотите сказать худой? — перебила ее Камилла, хватаясь руками за кран.

— Нет-нет, я, правда, хотела сказать «тоненькой»… Когда Франк впервые рассказывал мне о тебе, он все время повторял: «Ох, бабуля, она такая худая… Знала бы ты, какая она худая…», но вот теперь я на тебя посмотрела — и не согласна. Ты не худая — ты тонкая. Напоминаешь ту женщину из «Большого Мольна»… [49] Как ее звали? Напомни мне…