Чтение онлайн

Качалкин вскочил со стула.

– Откуда известно, что в других странах - то же самое?

– Не из сообщений радио и телевидения, - спокойно ответил полковник.
– Какую-то информацию они дали, но паники не допускают. И в Америке, и во Франции еще не все умные люди заразились этой болезнью, вот и не делают глупостей.

– То, что вам неизвестно о психотронном оружии, говорит лишь о вашей некомпетентности!
– ткнул пальцем в сторону полковника Качалкин. Глаза его снова стали бешеными, а живот перекатился под пиджаком с места на место пару раз - ну в точности как арбуз.

– Примем как печальную реальность, что все компетентные люди уже выбиты и остались только такие, как я - устало сказал полковник, возвращаясь на свое место.

– Надолго ли?
– прошептал Костя.

– Что?
– не понял Родион Гордеевич.

– Надолго ли мы с тобой остались? Я себя дураком, например, не считаю.
– Значит, ты обречен, - усмехнулся Коробов.

– Не радуйся. И ты тоже.

* * *

Вострикова была не просто взволнована, но испугана.

– У нас уже не хватает коек!

– Я знал, что это произойдет. Вчера привезли целую машину раскладушек.

– Их негде ставить!

Коробов улыбнулся.

– Галина Игнатьевна! Чтобы вы, с вашей находчивостью, да не нашли в каждой палате места под одну-две раскладушки?

– Вот пойдите и найдите, если вы такой находчивый!
– не попалась Вострикова на голый крючок примитивной лести.

Едва успевший надеть халат Коробов встал из-за широкого стола Главного, пригладил ладонью, мимоходом заглянув в зеркало, редеющие волосы.

– Давайте вместе поищем.

Глухо доносившееся через закрытую дверь буханье барабанов в коридоре стало слышнее: группа "Отбойный молоток" продолжала записывать свой клип. Галина Игнатьевна шла чуть позади Коробова, раздраженно цокая в такт музыке каблучками.

Палаты и в самом деле были заполнены до предела. Почти все вновь поступившие были "тихими" и особых беспокойств персоналу не доставляли. Но вот койки...

В шестой палате у окна стоял высокий мужчина лет тридцати. Его, несомненно, сразу же приняли бы в конан-дойлевский "Союз рыжих" - так огненны, так ярки были его волосы. Услышав хлопок двери, он досадливо оглянулся, поморщился, подошел к кровати и сел на нее. Жалобно скрипнули пружины. В голубых глазах больного казалось, навсегда застыло безоблачное небо, а все лицо и руки были усеяны крупными веснушками - совсем как у того нувориша в автобусе, который слушал анекдот своего приятеля, вернувшегося из Англии. Или это он и есть?

Коробов подошел к рыжему поближе, заглянул в пустынные невинные глаза.

– Скажите... Вы помните анекдот, который вам рассказывал приятель, в автобусе?

Пустота на мгновение ушла из его глаз.

– Помню. Отличный анекдот. Предупреждаю: дураки смеются сразу, умные - на четвертый день. Русский, китаец, индус, араб и еврей попали на необитаемый остров...

– Идемте, Родион Гордеевич!
– вмешалась Вострикова.
– Он этот анекдот всем подряд рассказывает. Единственное, в чем адекватен. Во всем остальном - мимо кассы. Даже собственных детей не узнает.

Они вышли из палаты. За их спиной рыжий, уставившись пустынными голубыми глазами на голую стену, продолжал рассказывать анекдот. В коридоре весело бумкали барабаны.

– Галина Игнатьевна!
– принял решение Коробов.
– Смотреть дальше нет смысла. Палаты переполнены, это очевидно. Сделаем так: всех выздоравливающих сдадим под расписку родственникам и переведем на амбулаторное лечение. Часть раскладушек поставим прямо в коридоре, в "аппендиксе". Там и сквозняков нет, и в палатах тоже "тихие". Все ясно?

– Мне-то ясно, - усмехнулась Вострикова, обнажив мелкие ровные зубы.
– Но согласятся ли с этим родственники больных?

– Несогласных присылайте ко мне.

* * *

Напротив кабинета Главного, прислонившись к выкрашеной светло-зеленой масляной краской стене, стоял какой-то мужчина.

Коробов нахмурился.

Опять в неурочное время пропустили посетителя. Начнет сейчас декларацию о правах человека цитировать...

Это был полковник службы безопасности, выступавший на позавчерашнем совещании. Одет он на этот раз был в обычный, чуть мешковатый серый костюм, и в облике его уже не чувствовалось скрытой силы.

– Я к вам, Родион Гордеевич, как частное лицо, - начал полковник, едва они вошли в кабинет. Коробов молча указал ему на стул перед столом Главного, устало опустился в кресло сам.

Отчего устал-то? День только начался. Или это за прошлые дни накопилось? Отоспаться бы...

– Час назад я подал рапорт об отставке, - продолжил полковник. На стуле он сидел ровно, с прямой спиной, словно стоял на плацу по стойке "смирно".
– Помните Качалкина, который на совещании "руку Москвы" искал?

– Да, конечно, усмехнулся Коробов.

– Не думаю, что кто-то принимал его всерьез.

– Теперь вынуждены будут принимать, - прищурил глаза полковник. Представитель Президента в области покончил с собой, два представителя в городах попали в больницы, по вашему ведомству. Качалкин автоматически занял место Бульбанюка. И первое, что сделал - пригласил меня и заявил, что мы с ним вряд ли сработаемся. Показал копию телеграммы, которую только что отправил в Центр. Зачитал отрывок из нее вслух: "Человек с полным отсутствием чувства патриотизма не имеет права возглавлять отделение Службы Безопаснсти области. Это я, то есть, - пояснил зачем-то полковник и вымученно улыбнулся.

– Могу я вам чем-нибудь помочь?

Коробов придвинул к себе лист бумаги, вынул из нагрудного кармашка халата авторучку.

Пусть побыстрее выкладывает, что ему нужно, и уходит. Работы и без него невпроворот.

– Вы?
– удивился полковник.
– Нет, конечно. Это я вам рассказал, чтобы вы правильно понимали ситуацию. А она такова, что страна становится практически неуправляемой. И не только наша. То же самое относится ко всем развитым странам: США, Япония, Европейский союз, Канада, Китай... Причина та же: волна сумасшествий и самоубийств среди интеллектуалов.