Чтение онлайн

Мы с мамой переглянулись. Будет шторм.

Было интересно смотреть на маму, в ней боролись сейчас две женщины, одна, которая только начинала понимать, что происходит, вторая – любительница шуток и розыгрышей, которая специально накаляла момент. Она попросила у меня место у пианино. Этот Ноктюрн Разлука Глинки очень любил мой отец, он часто просил его исполнить. Мама играла сейчас для него, хоть его и не было среди нас. Она сейчас играла чуть медленнее, по темпу игры я всегда угадываю настроение исполнителя. Она играла, думала и вспоминала.

У неё были очень красивые руки, её пальцы скользили по клавиатуре и казалось, что это крылья удивительных бабочек. Мама родилась во Франции в пригороде города Тулуз, её родной язык французский. Её семья, отец и два брата сейчас живут недалеко от нас в Праяно на Амальфитанском побережье. У неё мать умерла, когда маме было двенадцать лет.

После окончания отец долго сидел, молча смотрел на нас, а потом предложил идти спать, рабочая неделя закончилась, пора отдыхать. Отец всегда рано ложился и рано вставал. Мама любили шить и вязать, поэтому, ложилась поздно. Но, мы все уже довольно устали, пора мыться и спать.

Как я говорил раньше, мы спали с братом на одном диване. Трансформация меня с Сашей произошла, да мы особенно и не разбирались, просто помылись и легли спать, уснули быстро. Мама зашла, привычным жестом губами померила температуру у меня и у брата, пожелала спокойной ночи, выключила свет и ушла. Правда, через пару секунд вернулась, закрыла форточку и ушла. У нас в семье всё время был культ открытых форточек и свежего воздуха. Мы с братом даже не разговаривали и быстро уснули.

Я проснулся быстро, резко. Со вчерашнего утра перестал долго нежиться на кровати, мало ли какая трансформация может случиться, пока ты долго потягиваешься. Сразу пошёл в ванную. Отец уже чертил в зале, он всегда вставал часа в четыре утра и чертил. Рулон миллиметровки в углу, лист миллиметровки на столе прижат гайками большого размера, чтобы не разматывался. На листе строительный чертёж какого-то объекта. Отец не был конструктором. Он сперва строил, потом чертил эскизы, образмеривал и передавал в конструкторское бюро, а там уже делали полный комплект конструкторской документации, хотя, всё уже работало и давало продукцию. Он был награждён даже серебряной медалью ВДНХ, была в Союзе такая заслуженная организация. Мама ещё спала, досталось вчера ей, или им, запутался уже как их называть. Отец поставил чайник. Мы любили утром варить натуральный кофе, но это делала только мама. Отец не задавал никаких вопросов. Встал Гена, затем мама. Что-то между родителями произошло, только не пойму, плохое, или хорошее. Мама сразу что-то стала творить на кухне, отец всем объявил, что сегодня поедем на турбазу, одеваться нужно тепло и по-спортивному, будем на лодке кататься. Кофе уже было готово, мама заканчивала бутерброды. К тому же, ей нужно было наделать бутербродов на поездку, а у нас все были любители поесть много и вкусно.

У отца была служебная двадцать первая Волга светло-голубого цвета, мама называла её цвета морской волны. Турбаза была на берегу залива Ладоги в километрах двадцати от города, её только в прошлом году построили, хотя, строительный мусор уже убрали. Кирпичный, самый большой дом стоял у берега озера, был очень тёплым, в центральной комнате на первом этаже стояла хорошая печь и его легко было протопить. Мы с братом сразу занялись печью, дров было много, хорошо просушенные. Печь вовсю трещала, запахло дымом. Мы любили ездить на турбазу в любую погоду. Там интересно. Обычно, мы ездили несколькими семьями, а сейчас отец никого не позвал, только мы. Мама уже накрыла на стол. Обжаренная варёная картошка с луком, лосось из бочки, домашнее сало, маринованные помидоры с огурцами, чёрный хлеб. Что ещё нужно? По русской традиции любая поездка за город начинается с плотного перекуса. Отец заварил чай по своей рецептуре, а по-простому, набросал в заварной чайник всяких листьев, сушёных ягод, трав, одному ему известных. Мама хорошо пекла, у неё всегда была своя выпечка, так что, за городом нам никогда без еды тоскливо не было. И тут, уже во время чая, папа так серьёзно посмотрел на нас с мамой и сказал, что он должен всё знать. Моя мама Алессия, конечно, уже провела подготовительную работу с мамой Аллой. Я так понял, что во время трансформации происходит слияние памяти и, что помнит, знает и умеет один, помнит, знает и умеет второй. Только в моём случае есть ещё и третий, который дал мне свою память ещё при моём рождении. Этот третий и есть Саша, только другой реальности и проживший около семидесяти лет. Вот такой получается симбиоз. Мама сказала, что лучше отложить всё на завтра, а сейчас будем наслаждаться природой. К моему удивлению, отец не спорил и был очень внимателен с ней. Она предложила нам погулять по берегу, мы отказались, и они ушли одни.

Мы с братом пошли на берег пускать самодельные ракеты, которые громко взрывались, а мы были от этого безумно счастливы. Родителей не было долго, мы успели даже проголодаться, свежий воздух моментом нагоняет аппетит. Они вернулись, о чём-то громко разговаривали, смеялись, возбуждённо жестикулируя и, видимо, проголодались не меньше нашего. На лодке, конечно, не покатались, ну, да ладно, успеется, тем более, лёд только начал сходить, камыши ещё были во льду. Решили домой не ехать и ночевать здесь. В доме было пять комнат, во всех было уже тепло. Мама с папой опять колдовали на кухне, шутили, смеялись. Я давно не видел родителей такими. Обычно, отец приходил домой, ужинали и он на минутку ложился отдохнуть, и мы его видели уже утром за чертежами, потом работа и опять вечер.

В выходные, конечно, на природу ездили часто. Летом и весной – на турбазу, осенью – грибы, малина, зимой – охота. Зимой на охоту я вставал часов в пять. Завтракал и собирался, потом по очереди будил остальных охотников, которым было очень тяжело оторваться от тёплых постелей с горячими женами, потом заводили и грели машину. И с началом рассвета уже входили в лес. Друзья-охотники утром ругались моей настойчивости, с которой я их будил, а вечером в конце охоты говорили – какой ты, Сашка, молодец, что поднял их. И так каждый раз.

Утро. Проснулись, позавтракали и уже захотелось домой. Продовольственные запасы закончились, на обед уже ничего не осталось, значит, пора домой, там холодильник! Папа командовал, нужно было оставить дом в порядке, ничего не забыть. Мама была грустной и, видимо, уставшей. У нас в Италии так бурно выходные не проходили, всё по плану, степенно, в выходных туфлях и белых рубашках. А здесь, мы все по очереди умывались из рукомойника, в котором руками нужно надавливать на стерженёк и из него льётся струйка воды. Романтика! Сколько ехали, мама дремала на заднем сиденье, прислонившись к двери и укрывшись курткой отца.

Приехали домой, Гена убежал гулять, я сел за пианино и тихонечко музицировал. Здесь в России много новых мелодий и мотивов, которых я даже не слышал. Чайковского я знал и любил, и вот здесь в России его вспомнил. Мама дремала на диване. Я думал об обещании мамы. И у меня начали складываться некоторые мысли. Только, это скорее всего, мысли того деда, в которого лет через пятьдесят превратится Саша и, который потом трансформируется в меня. Ведь, все наши трансформации начались после того, как мама обняла меня больного на кровати. Нужно и здесь сделать всё то же самое. В дальних уголках своей памяти и этого старого деда я, как будто, увидел, как он перемещается по времени и между реальностями разных миров.

Я это увидел так ясно и отчётливо, что сильно вздрогнул и перестал играть. Обратил внимание, что, когда играю, музыка уносит меня так далеко по мысли, что мне бывает тяжело вернуться в свою действительность. С музыкой составляю жизненные планы, с музыкой пишу программы и черчу чертежи. Музыка, как будто, создаёт дорогу, по которой идёт моя мысль. Мама посмотрела на меня удивлённо и вопросительно. Я подошел к окну и позвал Гену – Гена кушать! Только этим его можно было загнать домой. Когда он пришёл и помыл руки, я позвал отца, попросил маму встать и всем взяться за руки. Они вопросительно смотрели на меня. Сейчас будет объяснение всем странностям, которые вчера и сегодня с нами случились. Все послушно взялись за руки, как дети в детском саду. Они смотрели на меня и были уверены, что это очередной розыгрыш. Теперь закройте глаза и не открывайте до моей команды. Они и это сделали послушно, Гена даже не подглядывал. Я сосредоточился на образе своей комнаты в Италии. За несколько дней успел соскучиться по ней. На секунду закрыл глаза, или мне это показалось. Когда их открыл, передо мной действительно находилась моя комната, мы все стояли посреди неё, на мне всё те же датчики, подключённые к приборам, моя смятая постель. Я не ожидал такого быстрого результата. Открывайте, сказал я. Только, нас стояло не четверо, нас было шестеро. Я, Саша, мама Алла, мама Алессия, отец и Гена. Все отпустили руки, разглядывали комнату, друг друга. Отец смотрел на двух Саш и на Алессию с Аллой. Никто не говорил ни слова. Тишину нарушил я. Мама, мы хотим кушать, Гена даже руки помыл!

Алессия сразу по телефону распорядилась насчёт завтрака на шесть персон и стала приглашать нас к столу. Была пятница, девять утра. Опять мама стала нервничать, суетиться. Все распоряжения она давала на итальянском языке. Отец и Гена его, конечно, не понимали. Я объяснил, что будет завтрак. Отец удивлённо спросил – а при чём здесь другой язык. В подробности я вдаваться не стал, просто объяснил, что это сюрприз.

Мы вошли в столовую, стол был накрыт на шесть персон. Мама распорядилась, что официантка может быть свободна и даже закрыла входную дверь на ключ. Конечно, нас было шестеро и четверо из нас духи. Мама за всеми ухаживала, это не российская кухня, где Гена отрезал кусманише колбасы, клал его на кусок хлеба – вот вам и бутерброд. Хлеб нарезан ровными кусочками, всевозможные сыры, нарезанные квадратными кусочками на шпажках. Вазочки с разными вареньями и джемами. Бутербродные пасты из морепродуктов, колбасы, ветчина, да и ещё много всякого. Все не церемонились, особенно Гена, ему всё хотелось попробовать. Его с детства называли – Едочёк, любил поесть. А остальные ели, пили, передавали друг другу тарелочки с сырами.