Чтение онлайн

Произнеся это, адвокат достает платок и быстро вытирает глаза так, словно в них что-то попало. В зале раздаются одиночные женские вздохи. Детей жалко.

– Сам виноват, незачем было в чужой дом забираться.

Голос из зала словно выводит адвоката из забытья, и он продолжает.

– Да, – соглашается он, повернувшись в сторону зала, – можно сказать и так. Можно сказать, что он сам выбрал свой путь, который закономерно привел его сюда. Сюда – на скамью подсудимых, где нам с вами предстоит теперь решить его судьбу.

Он окидывает зал взглядом, словно в поисках говорившего с ним невидимого оппонента. Зал пребывает в угрюмой тишине.

– Можно сказать и так, – еще раз произносит адвокат, но в его голосе уже нет того изначального согласия с мнением зала, с которого он начинал свою речь. – Сказать, что он сам виноват. Сказать и тем самым разом решить судьбу человека, которого мы не знаем.

– И знать не хотим, – продолжает кто-то тихо нашептывать из зала.

На шепчущего тихо шикают с разных сторон, призывая не мешать.

– Но можно ли бросить в человека камень осуждения, не зная причин его греха? – размышляет адвокат, словно не замечая, что зрители с ним не согласны.

– Мы судим по тому, что видим. А видим мы лишь то, что на поверхности. И мы не хотим смотреть в глубину проблем этого человека. Мы не хотим разобраться. Мы берем в руки камень и бросаем его в подсудимого. Бросаем, желая скорейшего наступления возмездия за то увиденное нами зло, в причинах появления которого мы не разобрались и не хотим разбираться.

Адвокат замахивается и словно бросает что-то тяжелое в сторону скамьи подсудимых. Он делает это так эмоционально, что сидящий в клетке невольно съеживается и закрывает глаза, а некоторые присяжные привстают со своих мест, пытаясь рассмотреть – что же бросил адвокат. Вздрагивает даже судья. Но ничего не происходит. Стекло клетки цело. Адвокат вновь поворачивается к зрителям и присяжным.

– Мы делаем это, потому что нам с вами некогда. Потому что у нас с вами много забот, дел, обязанностей. У нас дом, семья и работа. У нас дети, которых необходимо поднять на ноги. У нас родители, о которых необходимо заботиться. Нас окружают обязательства, и потому мы за несколько минут готовы поднять топор правосудия и опустить его на голову, которую уже признали грешной.

Взмах руки с зажатым в ней невидимым топором и адвокат словно отсекает голову грешника. Зал молчит. Присяжные напряженно смотрят на адвоката. В углу прокурора слышно тяжелое дыхание человека, недовольного происходящим.

– И мы делаем это не только и не столько из любви к закону, который принят в нашем государстве. Мы делаем это из желания оградить свой устоявшийся образ жизни от любых посягательств извне. И все мы абсолютно правы. Абсолютно!

Адвокат несколько повышает голос и окидывает всех присутствующих взором, в котором видится осуждение. Но это не осуждение человека в клетке. Это осуждение присутствующих здесь за то, что ему, адвокату, сейчас пришлось «отрубить» голову подсудимого. Пусть это было ударом воображаемого топора. Пусть голова подсудимого на месте. Но он, адвокат, теперь палач. И палач не по собственной воле, а по воле присутствующих.

– И никто, – еще раз окидывая взором весь зал заседаний, включая присяжных, – никто из нас ни на минуту не подумал: а что, если и у подсудимого есть семья? Что, если у него есть дети? Маленькие, беззащитные дети, которые хотят есть. Дети, которые хотят получить на свой день рождения хотя бы самый дешевый подарок. Дети, которые хотят немного тепла и заботы?

– А кто ему не дает о них заботиться? – произносит кто-то из зала, явно недовольный словами адвоката

На говорящего тут же шикают с разных сторон. Шикают громко, заставляя замолчать.

– Да, да и еще раз да! – соглашается адвокат со своим невидимым оппонентом. – Вы, сказавшие это, правы. Это ваша правда!

– Да, – еще раз произносит он тише и замолкает.

Никто в зале не произносит ни слова. Все ждут продолжения.

Адвокат продолжает:

– Да, ему никто не мешает заботиться о детях. Но как он может о них заботиться, если в его кармане ничего нет? Как, спрошу я вас, если приходя домой, он вновь и вновь видит обращенные к нему невинные детские глаза, в которых читается надежда, но не может ничего им дать? Как, если вместо того, что бы обеспечить своим детям теплый ужин, он вынужден вновь и вновь говорить им, что ничего не принес? Говорить, что его снова не взяли ни на какую работу. Ему вновь отказали! Отказали в честном заработке! Отказали в возможности честно заботиться о близких! Отказали быть честным членом Общества! Отказали!!! И кто это сделал? Кто это сделал?!!!

Спрашивая это, адвокат поворачивается к подсудимому, словно адресует вопрос именно ему. Словно выпытывая, кто же мог так поступить с подсудимым. Затем резко поворачивается к присяжным и громко произносит:

– Это сделали мы!!!

Он делает широкий взмах рукой, одновременно показывая на всех, включая присяжных и зрителей в зале.

– Мы все, – повторяет он тише, а затем бьет себя кулаком в грудь. – Мы все и я вместе с вами! Каждый из нас приложил к этому руку.

При этом адвокат смотрит на всех так, словно кается в «содеянном» больше всех.

– Мы сделали это тогда, когда еще в школе этот несчастный по воле обстоятельств попал на скользкую дорожку нарушения закона. И что он совершил? Он украл. Но что украл он, будучи ребенком? Он украл недорогие джинсы из недорогого магазина. Копеечные джинсы. Кусок синей тряпки. Зачем? Он просто хотел выглядеть не хуже своих одноклассников, у которых такие джинсы давно были. Для них это была очередная тряпка, а для него это было нечто недостижимое. И он, желая всего лишь быть принятым в обществе своих одноклассников, жестоко оступился. Оступился первый раз. Но вместо руки помощи общество сразу протянуло ему волчий билет. Волчий билет на всю его жизнь! И вот теперь, спустя много лет после того проступка, он не может устроиться на честную работу. Он не может прокормить семью. Он не может помогать своим престарелым родителям, которые, так же как и он, всю жизнь не видели ни лучика солнца в кромешной тьме забот и страданий. Подсудимый, еще в детстве отвергнутый обществом, раз за разом пробует выбраться из той ямы, в которую он так неосторожно упал, будучи ребенком. Но он не видит руки помощи. Он отвергнут нами и вынужден преступать закон и красть. Он вынужден…

– Да кому это интересно? Он же вор! – нагло прерывает речь адвоката кто-то из зала.

Голос раздается громко. Так громко, что судья обращает внимание на наглеца, посмевшего нарушить речь адвоката. Грозно смотрит он на провинившегося. Затем, стукнув по подставке своим молоточком, громогласно возглашает:

– К порядку! Пристава, выведите из зала суда нарушителя!

Он указывает молотком на наказуемого, и пристава мгновенно исполняют приказание. По залу проходит одобрительный гул. Оставшиеся явно согласны с решением судьи. Они, так внимательно слушавшие речь адвоката, считают это наказание справедливым.