Прости, прощай
Шрифт:
– Не нужна мне Лиза... С тобой хочу...
– Это мне с тобой придется быть, идиот!
Яна вызвала «Скорую», и в больницу отправилась вместе с ним. Он действительно идиот. После того, что сволочь и подонок. Но все же она не могла оставить его в беде. Сама же столкнула его с третьего этажа...
В палату Яна вошла, не спрашивая на то разрешения. Не у кого было спрашивать. Выходной день, в отделении только дежурный врач, и тот где-то в ординаторской, а медсестры на месте не было.
Медсестру она обнаружила в палате у Вильяма. Она стояла, склонившись над его койкой, а Вильям ее за что-то благодарил, беззастенчиво оглаживая рукой ее бок.
– Спасибо, Ксюха!
– А поцеловать? – хихикнула сестричка.
Яна видела ее прежде. Симпатичное лицо, выжженные пергидролем волосы, пышная грудь, крутые бедра...
– Да сколько угодно!
Вильям бы ее поцеловал, если бы не заметил стоящую в дверях Яну.
– Ты не так все поняла! – всколыхнулся он, отталкивая от себя сестру.
Яна лишь презрительно усмехнулась. И когда девушка ушла, стрельнув по ней завистливым взглядом, сказала:
– Ты знаешь, я это уже слышала. Совсем недавно. Когда Егора застукала с твоей Лизой. Он так мне и сказал – ты не так все поняла. Теперь я это слышу от тебя... Но тебе совершенно незачем оправдываться. Егора я любила, а ты мне кто?.. Даже не знаю, зачем пришла...
– Но пришла же... А это, – кивнул он вслед медсестре, – совсем не то, что ты думаешь...
– Я ничего не думаю. Я сейчас уйду, можешь продолжить...
– Что продолжить? Это?!
Он достал из-под подушки бутылку коньяка. И кивком головы показал на закованную в гипс ногу.
– Сам встать не могу, вот и попросил Ксюху... Она всего лишь коньяк мне принесла, а ты уже думаешь... Нет у нас ничего с ней, не было и не будет...
– С кем – с ней?
– С Ксюхой.
– А я думала, с бутылкой... Зачем тебе это?
– Да нога, понимаешь, чешется, сил нет. Выпью, легче станет...
– В прошлый раз тоже чесалась?
Последний раз Яна была в больнице позавчера. И заметила, что от Вильяма попахивало коньяком. Даже спросила, почему так. Он ответил, что родители конфеты с коньяком приносили... Она тогда засомневалась. Зато сейчас была уверена, что он врал.
– Когда в прошлый раз?.. А-а, тогда конфеты были. Вкусно – все слопал!..
– Все – это бутылка?
– Нет, все – это коробка.
– И когда ко мне в окно лез, тоже конфет объелся?
– Ну нет, тогда для храбрости...
– Что-то не нравится мне все это.
Яна хорошо знала, что такое водка. Отец в молодости сильно пил. На пару со своим братом-погодком. Дядя Лева так и загнулся по пьяной лавочке – печень, говорят, не выдержала. А отец закодировался, до сих пор ни-ни... Да и мало ли других горьких примеров. Не зря же Горбачев замахнулся на борьбу с пьянством...
– Что тебе не нравится? Я же немного, по чуть-чуть. Мне этого на неделю хватит...
– Не хватит тебе на неделю, – мотнула головой Яна.
И решительным взглядом показала на умывальник. Затем протянула руку – за бутылкой.
– Дай сюда!
Вильям озадаченно пожал плечами, неуверенно протянул ей свою драгоценность. Зато Яна смело скрутила пробку и вылила содержимое бутылки в раковину.
– И зачем ты это сделала? – не зло, но удрученно спросил он.
– Затем, что так надо!
В том же духе собиралась ответить ему и Яна. Но ее опередила его мать, внезапно появившаяся в палате. Это была женщина лет сорока, полноватая, щекастая, с двойным подбородком, с пышной прической. Уверенная в себе, она держала высоко не только голову, но и свою весьма крупного размера грудь. Белый халат, наброшенный на плечи, сидел на ней, как бурка на бравом Чапаеве...
– Правильно, девочка, так и надо, – с высокомерной похвалой обратилась она к Яне. – Водка – зло!
– Это не водка, это коньяк, – жалко вздохнул Вильям.
– Без разницы! – отрезала женщина.
И снова посмотрела на Яну.
– Давай знакомиться. Меня зовут Римма Борисовна, я – мама Вильяма! – Она произнесла это с такой гордостью, как будто ее сын был как минимум оперным певцом, равным по статусу Лучано Паваротти. Или даже самим Уильямом Шекспиром. – А ты, я так понимаю, Яна...
– Яна... Извините, мне уже пора!..
– Мама, не отпускай ее! – встрепенулся Вильям.
Он чуть ли не умоляюще смотрел на мать, как будто она в самом деле могла удержать Яну.
– Почему? – нахмурилась Римма Борисовна.
Вильям не ответил. Теперь он с надеждой и отчаянием смотрел на саму Яну. Что это с ним?
– Так, нам, кажется, надо поговорить, – обращаясь к ней, сказала женщина.
Яна неопределенно пожала плечами. Надо так надо.
Они вместе с Риммой Борисовной вышли на больничный двор.
– Я тебя подвезу, – показывая на свою машину, сказала мама Вильяма.
Она не предлагала и не упрашивала – она требовала сесть в машину. Это были «Жигули» «седьмой» модели, новенькие, блестящие. Далеко не каждый мужчина мог позволить себе такую роскошь, и уж тем более женщина. Но Яна не удивлялась. Она знала, что машина для семьи Крупнышевских – явление обыденное.
– Мне надо с тобой поговорить, – усаживаясь за руль, сказала Римма Борисовна.
– Это я уже поняла.
– Не перебивай... – неприязненно поморщилась женщина.
Достала из сумочки сигарету, закурила. Яна помахала рукой перед своим носом, отгоняя дым. Но Римма Борисовна не обратила никакого внимания на этот знак протеста.
– Вильям сходит с ума, – сказала она. – С тех пор, как это случилось, он не находит себе места.
– Случилось что?
– С тех пор как он тебя обидел... Не знаю, может, это было у вас по взаимному согласию...