Чтение онлайн

Когда я с бульканьем проглатывал первый стакан вина, прозвучал гонг к ужину, начался общий марш в особняк. Я вспомнил, как однажды читал в «Дон Кихоте» о еде и художниках, которые теряют контроль над собой, если им предлагают бесплатно поесть. То же самое повторилось в Колонии Роз, где все даром, включая питание, поэтому при звуке гонга художники побежали в столовую, что следовало сделать и мне, но в тот момент у меня были другие потребности.

Поэтому, когда волна хлынула, я ловко налил еще стаканчик вина, проглотив его в одиночестве на уже опустевшей террасе. Подумал, что, может быть, следует ограничиться двумя стаканами в этот вечер, но мысль улетела, как воздушный шарик, упущенный ребенком в парке. Я выпил третий стакан.

Хотя питьевой маневр послужил подобающей анестезией, одновременно он произвел и обратный эффект, когда дело дошло до рассадки в столовой. Посреди зала стоял длинный стол, за которым помещалось человек двадцать, и три столика-спутника на восемь персон каждый. Я очутился на конце длинного стола, тогда как Диана с поэтессой по имени Линди устроились за одним из маленьких. Последняя алкогольная кампания начиналась с намерением сблизиться с Дианой – за моим первым стаканом мы с ней обменялись лишь несколькими замечаниями: она делает серию снимков, изображающих ее саму в обличье разнообразных животных, что вполне совпадало с моим представлением о ее ноге как о звериной когтистой лапе, – а теперь она временно оказалась в недосягаемости. Выпив на террасе добавочные стаканы, я лишился возможности сесть рядом с ней, хотя выпивка – милая любовница – имеет свои права. Первые поцелуи – начальная волна опьянения – всегда приятны, пусть даже вино со временем обязательно против меня ополчится.

Тем не менее, несмотря на возможность жестокого приговора со стороны алкоголя, я в данный момент пребывал в хорошем настроении, залив под брючный пояс всего три стакана и сидя в великолепной столовой. В центре висела огромной серьгой с бриллиантами незажженная люстра, солнечный свет струился сквозь свинцовые оконные переплеты, придавая помещению лучезарную красоту. Стены обшиты деревянными панелями, в застекленных шкафах выставлены старинные тарелки, похожие на произведения искусства.

Главный стол, за который я сел, получив с буфетного конвейера блюдо с едой, был невероятно массивным и старым, вокруг него стояли старые кресла с высокими спинками, украшенными довольно голодными с виду маленькими горгульями.

Оказалось, что я сижу прямо напротив Мангрова, романиста в наглазной повязке, а справа от меня располагается коротышка, автор небольших рассказов, приблизительно мой ровесник, по имени Алан Тинкл, [43] с обилием курчавых волос и вполне мужественной челюстью. Выяснилось, что мы с ним тезки, хоть с фамилией ему сильно не повезло.

В тот первый вечер нам предложили жареную лососину, картофельное пюре, тушеный шпинат и салат – очень вкусно, высокого качества. Посередине длинного стола выстроились дополнительные бутылки белого вина, как конусообразные предупредительные столбики на дороге, причем одна бутылка стояла прямо передо мной.

Слева от меня сидела художница Сигрид Бобьен – под пятьдесят, довольно хорошенькая увядающей красотой, с изящными, выразительными руками, гладкими плечами, обнаженными под безрукавной блузой, бледным вытянутым лицом, угольно-черными, гладко зачесанными волосами. Она сразу вовлекла меня в беседу.

– Всегда приятно познакомиться с новичком, поэтому я вас приветствую, – объявила она, вытаскивая из лососины кости. – Каждые несколько дней кто-нибудь приезжает, кто-нибудь уезжает. Печально. Один рождается, другой умирает.

– Слово «умирает» не кажется вам в данном случае слишком мрачным? – спросил через стол Мангров.

– Каждым летом, уезжая отсюда, я чувствую, будто бы умираю, – ответила она. – Невозможно поверить, что жизнь продолжается тут без меня… Алан у нас здесь новорожденный. – Она мне очаровательно улыбнулась и зашептала, а люди, которые шепчут, почти наверняка сумасшедшие. Хотят поближе подманить и убить.

Я выпил четвертый стакан вина.

– Над чем работаете? – поинтересовался Мангров, желая спасти меня от Бобьен.

Между ними были натянутые отношения. Я нюхом чуял старый роман, висевший над ними, как рыболовецкая леска, зацепившаяся за дерево. Ясно, что их сначала привлекло друг к другу: она помешанная с трагическим шепотом, а у него трагически только один глаз. Но проницательная интуиция подсказывала, что они уже пару не составляют.

– Над романом, – ответил я на вопрос Мангрова и, разговорившись от вина, продолжил: – Не хочу вас смущать, но прочел вашу книгу «Ад – это другие люди», и мне она очень понравилась. Я страстный поклонник «черной» литературы. Ваш герой, который убивает людей, не обращая на них никакого внимания, просто блистателен.

– Спасибо, – поблагодарил он, кажется одновременно польщенный и озадаченный публичной похвалой. Бледно-розовые губы на миг растянулись в улыбке, хотя выразительные ноздри непонятно затрепетали, потом лицо приобрело нормальное серьезное и суровое выражение. Короткие черные волосы одного цвета с наглазной повязкой, без всяких признаков седины, хоть на вид ему было под пятьдесят. Единственный глаз был карим.

– А сейчас вы над чем работаете? – полюбопытствовал я.

– Над мемуарами, – ответил он. – Только называю их mem-noir, [44] так как рассказываю историю своей жизни с точки зрения убийцы.

– Какой вы мрачный, Реджинальд, – заметила Бобьен. – Может быть, просветлеете?

– Вы сами только что сравнивали уезжающих из колонии с умирающими, – парировал Мангров.

Данный обмен репликами вновь подтвердил предположение об их бывшем союзе. Прежде чем Бобьен успела ответить, сидевшая рядом с Мангровом женщина привлекла его к обсуждению проблемы летучих мышей. Эта довольно пухленькая поэтесса пятидесяти с лишним лет по имени Ленора только что уселась за стол со второй порцией шпината, не имея понятия, что вмешалась в сражение. Итак, Мангров говорил с Ленорой, Бобьен занялась лососиной, я, как журавль, вытягивал шею, поглядывая на Диану, которая вовсе не поворачивала голову в мою сторону, что меня несколько обескураживало. Она сосредоточенно ела, беседуя с Линди. Когда тянешь шею к новому привлекательному объекту, то надеешься, что и он ищет тебя глазами, хоть тот факт, что Диана на меня не смотрит, по моему логичному заключению, еще не свидетельствовал об отсутствии шансов завоевать ее расположение.