Прошлые обиды
Шрифт:
Песня заканчивается…
– Пайк!
Все внутри него дрожит… сердце выскакивает из груди… над ним наклоняется лицо Пайка, отделяя его от толпы…
– Все в порядке, старик. Первый раз всегда так. Подожди, потерпи минуту. Это пройдет.
Он сжимал руку Пайка.
– Нет, нет. Мне плохо, старик… сердце…
Пайк, злясь, приказывает свирепым шепотом:
– Пройдет, старик. Вокруг сотни людей. Пройдет через минуту. Не подводи нас!
Тик, тик, тик… палочки бьют по барабану… мальчишка наблюдает за ним с тротуара, лупит своими голубыми палочками… все кружится… так кружится… уйди, мальчик… я не хочу, чтобы ты смотрел на меня. Марианна, я хочу стать другим для тебя… сердце лупит, как стук барабана… пол рвется ему навстречу… удар головой… стул валяется в ногах… он смотрит в голубое небо…
Оркестр сыграл еще несколько так-тов, прежде чем они поняли, что барабан молчит. Когда музыка прекратилась, толпа подалась вперед. Все поднимались на цыпочки, чтобы разглядеть, раздались обеспокоенные голоса.
Дэни Скарфелли первым подбежал к Рэнди, наклонился над ним через бас-гитару, висящую у него на плече:
– Господи, Рэнди, что с тобой, старик?
– Позови Пайка… где Пайк?
Дэни вскочил на ноги, задев его барабаны.
Рэнди лежал, скованный страхом, а сердце его, казалось, билось уже в ушах.
Лицо Пайка в рамке неба появилось над Рэнди.
– Пайк, мое сердце… Я умираю… помоги мне.
Гул голосов:
– Что с ним?
– Приступ эпилепсии?
– Позвоните по 911!
– Держись, Рэнди.
Пайк спрыгнул со сцены и побежал.
– Где телефон? Эй, кто-нибудь! Где тут телефон?
Он увидел, что к нему бежит полицейский, голубой значок отсвечивает на голубой рубашке.
– Офицер…
Полицейский пробежал мимо и вскочил на сцену, Пайк за ним.
– Кто-нибудь знает, что с ним? – спросил полицейский, наклоняясь над Рэнди.
Пайк ничего не сказал.
Остальные ответили, что не знают.
Рэнди пробормотал:
– Сердце…
Полицейский схватился за рацию на поясе.
Рэнди лежал, окруженный толпой, с полными ужаса глазами. Он схватил Дэни за рубашку и прошептал:
– Позвони моей маме.
Бесс и Майкл, к счастью, не подозревающие о случившемся в десяти милях от них, в Уайт-Бер-Лэйке, встретились в больнице, украдкой поцеловались в коридоре, улыбнулись в глаза друг другу и, держась за руки, вошли в комнату Лизы. Она была одна с Натали. Мама спала, а человечек покряхтывал в пластиковой колыбели. Комната была полна цветов. Пахло бифштексом с луком – остатками завтрака Лизы, которые еще не успели убрать.
Бесс и Майкл прошли на цыпочках к колыбельке и стали по ее сторонам, разглядывая внучку.
Они говорили шепотом.
– Посмотри на нее, Майкл. Правда, она красивая?
Бесс обратилась к ребенку:
– Привет, драгоценность. Как ты сегодня? Ты выглядишь гораздо лучше, чем вчера.
Они оба наклонились и дотронулись до ее одеяльца, коснулись щечек. Майкл прошептал:
– Привет, маленькая леди. Бабушка и дедушка пришли посмотреть на тебя.
– Майкл, гляди, у нее рот, как у твоей мамы.
– Как бы она ее любила.
– Да, и мой папа тоже.
– У нее больше волос, чем мне показалось вчера. Сегодня видно, что она темненькая.
– Как ты думаешь, можно ее подержать?
Бесс заглянула Майклу в глаза. Он улыбнулся заговорщически. Она подложила руки под розовое фланелевое одеяльце и вынула Натали из колыбельки. Они стояли плечо к плечу, объединенные любовью, пожалуй, самой чистой и нежной, которую когда-либо испытывали, вновь ошеломленные этим чувством завершенности, идеей, что в этом ребенке они остаются на земле в будущем.
– Она вызывает совершенно особые чувства. Правда, Майкл?
Майкл поцеловал головку ребенка, выпрямился и улыбнулся:
– Когда тебе будет год или два, ты будешь приходить к нам, Натали, и мы будем тебя ужасно баловать. Да, бабушка?
– Конечно, будем. И когда-нибудь, когда ты будешь большая, мы расскажем тебе, как твое рождение заставило твоего дедушку сделать мне предложение и как ты соединила нас. Конечно, нам придется выбросить из рассказа некоторые подробности, такие, как презервативы, которые твой дедушка разбросал на лестнице.
Майкл подавил смех.
– Бесс, это деликатные ушки.
– Да ладно, она ведь произошла из этой грубой материи.
Они услышали голос Лизы:
– О чем вы там шепчетесь?
Оба обернулись. Лиза смотрела на них с теплой, ласковой улыбкой.
– Ну, вообще-то твоя мама говорит о презервативах.
– Майкл! – воскликнула Бесс.
– Да-да. Я сказал ей, что Натали слишком молода, чтобы слушать такое, но она не обращает на мои слова внимания.
Лиза села на кровати.
– Сознайтесь, что между вами происходит? Я просыпаюсь, вы шепчетесь и хихикаете… – Она протянула руки:
– Дайте мне моего ребенка.
Лиза нажала на кнопку, которая поднимала изголовье кровати. Они передали ей дочурку, сели на край постели с обеих сторон и одновременно наклонились, чтобы поцеловать ее в щеку.
– Она не спала, поэтому мы решили, что можем подержать ее.
– Она хорошая девочка. Правда, Натали? – Лиза погладила пальцем волосы ребенка. – Проспала пять часов между кормлениями.
Они поговорили о том, как чувствует себя Лиза, кому она звонила, кто прислал цветы (дочь поблагодарила их за те, которые прислали они), когда придет Марк, о том, что Рэнди не звонил и не появлялся, вероятно, придет вечером, и бабушка Дорнер тоже. Они повосхищались ребенком, и Бесс вспомнила кое-что из того, что было, когда она рожала Лизу, как здорово та спала и какую силу легких демонстрировала, когда спать не хотела.
Затем Бесс взглянула на Майкла. Он взял ее руку и, положив на покрывало на Лизином животе, решился: