Прощай, Америка!
Шрифт:
Посмеемся и сегодня? Или ну его на фиг?
– Нечего вам делать, ребята… – сказал Лукаш, прищурившись, чтобы рассмотреть лица зрителей. – Вот только слушать всякий бред. Зачем? Вам в жизни его не хватает? В реальности?
– Нет! Не хватает! – крикнула Сара, которой, похоже, было уже совсем хорошо. Стоявший рядом Квалья осторожно поддерживал ее под локоток.
– Вы сюда бред со сцены слушать собрались или выпить? Вот давайте и выпьем… За американцев! За белых, черных, красных и желтых. За то, что живут еще в этой стране, за то, что остались американцами, не превратились в англичан, ирландцев, русских и поляков… и бьют рожи тем, кто их называет пиндосами. Всем выпивку за мой счет! – крикнул Лукаш. – За американцев!
– Ну… – протянул разочарованно Квалья. – Нет, выпить, конечно…
– Выпьем! – заорала Сара, забыв, что еще секунду назад требовала от Лукаша выступления о пиндосах. – Выпьем!
Зрители отправились к стойке бара, чтобы таки выпить. Лукаш показал разочарованному эм-си средний палец. Тот что-то пробормотал.
– Слышь ты, афроамериканец! – Лукаш положил негру руку на плечо. – Ты, мазафака, рот свой закрой, мазафака, чтобы туда еще чего-нибудь не прилетело, мазафака…
Краем глаза Лукаш заметил, что человек пять парней из обслуги двинулись к сцене, явно ожидая команды управляющего. Нормальный человек на месте Лукаша постарался бы свернуть неприятный разговор, но… С другой стороны, ребята из Российского контингента тоже не торопились уходить, правильно оценив ситуацию, и миротворцами они в этот момент не выглядели. Судя по всему, они искренне надеялись, что эм-си, он же управляющий, допустит ошибку.
Но вмешался Петрович.
– А не покурить ли нам, Михаил? – спросил Петрович, за руку стаскивая Лукаша со сцены. – Знаю, что не куришь, но начальству нужна компания… Пошли.
– Я хотел напиться, – предупредил Лукаш.
– Вот тебе стакан, хотя ты и так уже довольно далеко продвинулся в осуществлении своей мечты, – Петрович вручил Лукашу стакан и потащил его к двери.
«Калинка, калинка, калинка моя!» – врезали динамики, на сцену выпрыгнула девица в папахе и сапогах. Девица была белая, флаг в ее руках был красным – номер выглядел бы совершенно идиотским, если бы не впечатляющие формы исполнительницы.
– Пошли-пошли, агитатор! – бормотал Петрович, пока они с Лукашем шли через зал к выходу. – За американцев, видите ли, выпьем. За настоящих патриотов, понимаете ли…
– Пошли с нами! – сказал Лукаш чучелу медведя и попытался потащить беднягу с собой на улицу. – Не хочешь, скотина?
– Он подождет, – пообещал Петрович. – Он на работе.
– И хрен с ним, с этим афромедведем… – Лукаш показал дежурившим у входа неграм в цыганских костюмах средний палец левой руки, правая была занята стаканом. – Я еще вернусь!
– Вернешься-вернешься, – Петрович выпихнул Лукаша на улицу, отвел его на несколько шагов в сторону от двери. – Ну ты и набрался, парень…
– А сам-то… – хмыкнул Лукаш. – Кто посуду за столиком бил?
Лукаш отхлебнул из стакана, удивленно посмотрел на посуду, потом на Петровича. В стакане была вода.
– Значит, водичку пьем… – обиделся Лукаш. – Значит, некоторым впадлу выпить водяры за чудесное спасение Михаила Лукаша от грязной руки предателя родины? Сволочь ты, Петрович, после этого… Я тебя, кстати, сегодня уже сволочью называл?
– Наверное. Тебе нужно будет поработать над словарным запасом, сволочь уже не так чтобы в тренде… – Петрович достал из кармана сигареты, закурил. – Как-нибудь разнообразь выступление…
– Мудак… – с готовностью произнес Лукаш.
– Не-а, – покачал головой Петрович. – Не пойдет. Сволочь – это описание моего характера, без оценки интеллектуального уровня. Я очень горжусь своим интеллектуальным уровнем и альтруизмом, поэтому…
– Скотина, – предложил новый вариант Лукаш.
– Путь будет скотина, – подумав, согласился Петрович. – А сейчас закрой рот и послушай.
Лукаш молча кивнул.
Алкоголь каким-то чудом начал быстро выветриваться из его головы. Мир перестал покачиваться, дымка улетучилась. А ведь Лукаш так старался…
– Ты куда свой инфоблок дел, лишенец? – спросил Петрович.
– Не знаю… Наверное, в номере. А что?
– Как-то ты неправильно с техникой работаешь, мальчик. Я тебе еще не припомнил то, что ты свой мобильник вырубил в конце разговора с Колоухиным. Это наводит на разные мысли…
– И что?
– А то, что как-то ты себя ведешь неправильно, Миша, – тихо сказал Петрович. – Такое чувство, что тебе наплевать на…
– Наплевать, – Лукаш сплюнул на асфальт и растер плевок ногой. – Вот так. Причем – на все… И не стоит мне рассказывать, что нужно держать себя в руках, что недопустимо так себя вести… А мне – плевать! Какого черта я вообще тут делаю? И ты тут какого черта делаешь? Хотя да, с тобой понятно, ты архив Колоухина в оборот запускал. Так? Я только для этого был нужен? Только для этого? И жив я остался при налете только потому, что кто-то должен был подтвердить, что да, что украли плохие люди ноутбук с архивом…
– С тобой фэбээровец говорил? – тихо спросил Петрович.
– Этот, как его?.. – Лукаш пошевелил пальцами в воздухе. – Шейкмен? Говорил… Он про многое говорил… А ты откуда знаешь?
– Это я его просил с тобой пообщаться, – сказал Петрович.
– Про флешку? – уточнил Лукаш.
– Про все.
– И зачем?
– Просто так. Чтобы ты имел в виду. И если бы ты не похерил где-то свой инфоблок, то знал бы, что с этого дня правила игры в Вашингтоне изменились. – Петрович докурил сигарету, оглянулся в поисках мусорника, пробормотал «Какого черта, собственно?» и бросил окурок на тротуар. – Изменились правила, Миша. И если бы ты это знал, то, может…
– Что – может?
– Ничего, – Петрович закурил новую сигарету. – Президент США потребовал, чтобы миротворцев убрали из Вашингтона.
– Что? – не поверил своим ушам Лукаш. – Кто потребовал? Потребовал?
– Представь себе. Представь себе… Предупредил, что если миротворцы не исчезнут, то он объявит о своем уходе в отставку. Представляешь, что начнется, если он это сделает? Страну просто разорвет к чертовой маме… И так все держится на соплях…
– Ему что, давно не давали по ушам?