Чтение онлайн

– Привет, снеговик! Ты чего не спишь? – Мальчик не отвечал. – Исайя! Все в порядке?

У Исайи затрепетали веки и стали закатываться глаза, так что были видны только белки.

– Седьмое жертвоприношение – это месть. Наставление еретиков в Храме Соломоновом. И будут они очищены огнем и кровью.

– Исайя? – в ужасе прошептал Мемфис. Слова брата заставили его похолодеть от страха.

– Освящайте свою плоть и готовьте свои жилища, чтобы встретить его. – Исайю заколотило в лихорадке.

Мемфис схватил его за руки. Что делать? Бежать к Октавии? Звать врача? Он не знал.

– Исайя, о чем ты сейчас говоришь? – прошептал он.

– Они уже идут. Время настало.

– Исайя, очнись. Тебе просто снится кошмар. Проснись, я сказал!

Исайя рухнул, как подкошенный, на руки брата. Все его тело безвольно обмякло. Веки закрылись, будто мальчик погрузился в нормальный, здоровый сон. И вдруг он опять дернулся, выпрямился и широко раскрыл глаза. Затем посмотрел прямо в лицо Мемфису, и его затрясло. Задыхаясь, он прошептал:

– О, мой сын, мой сын! Что же ты наделал?

Исайя закачался, Мемфис успел подхватить его и положил брата в свою кровать. Тот сразу же принялся сонно посапывать, будто ничего не случилось.

Дрожа от страха, Мемфис присел на край кровати. Будучи не в состоянии успокоиться, он просто наблюдал, как мерно поднимается и опадает грудь брата во сне, до тех пор, пока первые лучи рассвета не заполнили комнату слабым, молочно-белым светом. Откуда Исайя узнал? Ведь никто не слышал этого, кроме Мемфиса. Все произошло во время того, как он впал в транс, тщетно пытаясь исцелить больную маму. В ином мире, на границе между явью и сном, он видел ее дух, печальный и напуганный. Она тянула к нему руки, когда его затягивала тьма, и словно пыталась предупредить.

О, мой сын, мой сын! Что же ты наделал?

Юджин Мэриуэзер вошел в красивое белое здание масонской ложи на Восточной 23-й улице под грохотание надземки и поднялся по каменной лестнице на третий этаж, в свой небольшой кабинетик. Только что он с удовольствием поужинал вместе со своими Братьями: на встрече они обсуждали перспективы организации нового благотворительного фонда. Включив зеленую настольную лампу, Юджин принялся писать коммерческое предложение, чтобы потом передать его на рассмотрение Досточтимому Мастеру.

Расслабившись в тишине пустого кабинета, он достал из внутреннего кармана пиджака изящную коробочку, раскрыл ее и нежно провел пальцем по запонкам тонкой работы, покоившимся на черном бархате. Завтра они будут праздновать день рождения Эдварда. Он улыбнулся, предвкушая, как Эдвард изумленно спросит «что это?», раскроет коробочку и замрет, пораженный красотой маленьких вещиц с завитой буквой «Э», его инициалом. Он уже практический ощущал нежный поцелуй на своих губах. Эдвард, любовь всей его жизни и великая тайна.

И тут необычный звук отвлек Юджина от сладостных мечтаний. Веселое насвистывание. Он с раздражением подумал, что старый мистер Сандерс мог опять перебрать и теперь пьяный шатался по зданию, и окликнул:

– Сандерс, старик, это ты?

Свист тут же прекратился. Юджин, полностью удовлетворенный, вернулся к работе. Но спустя несколько мгновений звук повторился вновь: странная песенка эхом отдавалась от высоких сводов. На самом деле она была не просто странной – она почему-то вызывала ужас. На столе перед Юджином стоял телефон, и у него появился соблазн вызвать полицию. Но в какой глупой ситуации они все окажутся, если это действительно был просто перебравший Сандерс? И как будет унижен старик – ведь в молодые годы они были близкими друзьями с самим Досточтимым Мастером. Юджин легко мог испортить себе карьеру в братстве и никогда не подняться выше Младшего Хранителя. Нет, он не желал запятнать свою репутацию. Ведь он сам мечтал стать Досточтимым Мастером. Лучше разобраться с ситуацией самому. Если он сможет лично уладить все с Сандерсом, не привлекая внимания посторонних, старик, возможно, оценит его чуткость и порядочность. Это же классическая «перспектива, представленная как препятствие», о которой пишут в книгах по мотивации! Он решил встретить проблему лицом к лицу. И как им станет гордиться Эдвард!

Он крикнул в полумрак коридора:

– Сандерс, ты меня слышишь?

Никакого ответа, только это проклятое насвистывание.

Нервно поправив галстук, Юджин поднялся со своего уютного рабочего места и высунул голову из-за двери кабинета. В конце темного коридора потоком лился золотистый свет: дверь в Готический Зал оказалась приоткрытой. Молодой масон с любопытством двинулся к ней, минуя напыщенные портреты своих многочисленных учителей и наставников, висящие на стенах. Когда Юджин приблизился к двери, что-то заставило его остановиться. Странное предчувствие, зарождавшееся в самой глубине сердца и пульсировавшее вместе с кровью. Нечто, объединявшее его с заросшими шерстью предками, кучками сбивавшимися у огня в пещерах, первобытное ощущение опасности, которое не могли вытеснить ни технический прогресс, ни наука, ни атеизм. Он уже пожалел о том, что не стал звонить в полицию. Только амбиции заставляли его двигаться дальше. Неуверенно взявшись за ручку, молодой человек открыл дверь.

Золотистый свет, оказывается, шел от пламени, горевшего на центральном алтаре. Пока Юджин силился понять, что происходит – как огонь мог оказаться в Готическом Зале, – дверь резко захлопнулась за его спиной. Он потянул за ручку, на ходу придумывая объяснения происходящему: «глупый розыгрыш, хулиганы, которых надо как следует проучить, они за это еще поплатятся, еще и дверь снаружи заперли, молодежь нынче совсем обнаглела…»

Свист прекратился. Низкий, зычный голос заполонил весь Зал, эхом отдаваясь от сводчатого потолка.

– И они сбились с дороги добродетели и закона, вызвав священный гнев Божий.

Вдоль стены двинулась огромная черная тень. Поначалу ее можно было принять за силуэт высокого человека, но когда она мелькнула ближе, Юджин понял, что в ней нет ничего человеческого.

– И для седьмого жертвоприношения было веление Божье: верни еретиков из Храма Соломонова под всевидящее око Господа нашего, и смой их проступки огнем и кровью, ибо нет лучшего исцеления от греха, чем кровавая расплата…

Юджин Мэриуэзер в ужасе схватился за грудь, даже через коробочку, предназначенную для Эвдварда, чувствуя бешеный стук своего испуганного сердца. Стараясь думать только о любви всей своей жизни, масон медленно, обреченно повернулся. Стены издали жуткий многоголосый шепот, здравый смысл оставил Юджина, и он провалился во мрак преисподней.

Всю ночь Эви с Мэйбел провели в кутузке печально известной нью-йоркской тюрьмы, так называемого Склепа, в окружении пьяных флэпперов, уличных проституток и гигантской женщины, которая начинала рычать, как собака, если кто-нибудь случайно оказывался слишком близко. Мать Мэйбел приехала раньше всех и с высокомерным видом прошла к их камере.

– Я искренне надеюсь, что у вас было время как следует обдумать ваше поведение, девочки, – сказала она, глядя только на Эви. Было совершенно очевидно, что она считает ее полностью виноватой во всех злоключениях дочери.