Чтение онлайн

– Да, я буду здесь, и мы будем внимательно следить за всем, что здесь будет происходить.

Джон с некоторым облегчением сказал, глядя во вторую камеру:

– На этом мы заканчиваем выпуск. Оставайтесь на канале Си-Би-Эс и смотрите вечерние новости в семь часов вечера.

– До встречи, - сказала Эли.

Музыкальная заставка. Общий план студии. Титры. Теле ведущие перебрасываются неслышными зрителям фразами со спортивными комментаторами и дикторами из отдела метеосводок, собирая и перетасовывая страницы сценария. Реклама.

– Мэл, - сказала Тина Льюис, - ты слышишь меня?

– Да, мы по-прежнему на связи, - ответил голос Мэла, слегка звеневший от возбуждения.

– Держи кадр. Продолжай снимать. Часть материала мы дадим в семичасовом выпуске.

– 0'кей.

Тина и Раш смотрели на монитор с кадрами прямой трансляции: Мэл снимал полицейских, которые схватили старика чего чернокожего друга и тащили их из толпы. Ноги старика даже не касались земли.

Пока полицейские волокли задержанных с площади, старик продолжал выговаривать своему другу:

– Макс, ты не должен был делать этого!

Макс кипел от негодования, обливался потом и был слишком зол, чтобы разговаривать. Он мог только проклинать старика, проклинать толпу и яростно вырываться из рук четырех полицейских - именно столько человек потребовалось, чтобы удержать его.

– Все в порядке, угомонись, - сказал один полицейский, поигрывая дубинкой.

Старик укоризненно сказал другу:

– Макс, ты должен подчиниться! Не надо усугублять ситуацию!

Макс пришел в чувство и неестественно быстро успокоился.

– Извините, офицер. Я не хотел неприятностей.

– Вы сейчас же уберетесь отсюда - или мы вас задержим,

ясно?

– О, мы сию же минуту уйдем, - сказал старик.

– Ага, уже уходим.

На границе площади полицейские отпустили их, и они поспешили прочь, радуясь свободе.

Что же касается двух незнакомцев, которые первыми начали махать кулаками, то их и след простыл.

Мартин Дэвин сиял от удовольствия, когда докладывал губернатору:

– Видели бы вы это!

– Это попало в выпуск?

– Узнаем через минуту. Но оператор из кожи вон лез, чтобы все заснять.

– Отлично, сыграем на этом.

Камеры в студии были выключены, съемка закончилась. Эли и Джон вынули из ушей передатчики и отстегнули маленькие нагрудные микрофоны. Студия, отрезанная сейчас от внешнего мира, превратилась в маленькую, пустую каморку с фанерными стенами.

– Бедная Лесли, - сказала Эли.
– Предполагалось, это будет легкое задание.

Джон, схвативший трубку телефона, даже не услышал ее.

– Раш? Раш? Дайте мне Раша, пожалуйста!
– Он с грохотом швырнул трубку на рычаг. Очевидно, Раша не было поблизости.

Эли несколько мгновений внимательно смотрела на него.

– В чем дело?

Джон метнул на нее свирепый взгляд, сам того не желая. Но сейчас ему оставалось только метать свирепые взгляды.

– А!.. Эта... идиотская история...
– Он схватил листки сценария и вышел из-за стола, скорее бормоча себе под нос, нежели отвечая на вопрос коллеги: Из всех эпизодов, которые можно было транслировать, надо же было выбрать именно этот... и теперь все будут смотреть его снова и снова, пока он не утратит актуальность...

Джон обогнул фанерный задник студии и сразу оказался в отделе новостей просторном, во весь этаж, зале, устланном серым ковровым покрытием и разделенным на крохотные кабинки, в каждой из которых находился стол, телефон и компьютер с монитором: здесь работали все репортеры, режиссеры, редакторы и теле ведущие, отбирая, урезая и компонуя материал для ежедневных выпусков новостей.

Где же Раш? Где хоть кто-нибудь ответственный за случившееся?

В самом начале седьмого в отделе новостей царило относительное спокойствие. Программа, выходившая в семнадцать тридцать, закончилась, и половина сотрудников разошлась по домам. Ответственный за семичасовой выпуск Пит Вудман уже отобрал материал для следующей программы, и сейчас пять его подчиненных сидели за своим и столами, делая последние штрихи, дополнГя сценарий, монтируя видеозаписи, пересматривая последовательность эпизодов.

О, вот и Раш. Сидит за своим столом в углу зала, проводит срочное непредвиденное совещание с Питом Вудманом по поводу сценария следующего выпуска. Вероятно, в связи с последними событиями. Черт. История с места набрала такие обороты, что теперь ее едва ли остановишь.

– Лесли сейчас на площади, - говорил Раш.
– И у Мэла есть весь отснятый материал, если тебе нужно. Это потрясающий материал... смотрится просто здорово.

Пит изучал сценарий семичасовых новостей, водя по строчкам кончиком шариковой ручки.

– Я так понимаю, она сейчас снимает выступление губернатора. Я пущу это в начале программы. Раш взглянул на часы: Он собирался начать через четверть часа. Хочет попасть в семичасовой выпуск, это я знаю. Он поднял глаза.

– Привет, Джон. Отличная работа.

– Привет...

Раш вернулся к разговору с Питом:

– Таким образом, Лесли будет постоянно держать вас в курсе.

– Хорошо. Билл ждет сообщений.

Значит, семичасовой выпуск даст обзор наиболее ярких моментов выступления губернатора. Несомненно, Лесли и Мэл постоянно транслируют происходящее на площади Биллу в монтажную. Билл, самый быстрый монтажер на студии, сейчас записывает все на видеопленку, а потом в сотрудничестве с одним из сценаристов выберет наиболее пикантные и интересные для слуха и зрения эпизоды, чтобы смонтировать их и сделать "гвоздем" семичасовой программы. И если он действительно хочет заручиться полным вниманием зрителей, то не найдет материала лучше, чем...

– Передайте Биллу запись той потасовки, - сказал Пит.
– Это действительно даст представление о...

– Да, - закончил мысль Раш, - об остроте стоящих на повестке дня вопросов, о накаленной атмосфере кампании. Это именно то, что необходимо для освещения первого шага губернатора.

– И именно то, о чем я хотел бы поговорить с тобой, вмешался Джон.

– Что?

– Этот материал, Раш. Я... я просто не уверен насчет него. Раш - на вид практически мальчишка с вечно свисающей на лоб светлой прядью - обладал колоссальными способностями режиссера. Он мог сделать живую, захватывающую программу, мог состряпать сенсацию из ничего, мог изобретательно бросать вызов общественному мнению, преступая границы дозволенного. Но не мог одного: понимать, а тем более терпеть жалкие опасения и нерешительность местного "таланта".