Чтение онлайн

Кроме того, была еще незримая тонкая нить, связывавшая события прошлого с университетским настоящим. Никто не упоминал об этой нити - вернее, этой привязи, - когда Шэннон присудили стипендию, но и она сама никогда не заговаривала о ней. Соглашение, подразумевающее деньги в обмен на ее молчание, было заключено без всяких слов и теперь действовало - подобно петле на шее, которая время от времени затягивалась чуть туже и едва не задушила ее до смерти, когда позвонила та женщина с Шестого канала.

Она была заперта в клетке со своей ужасной тайной - с заткнутым ртом, не в силах закричать.

Телефон зазвонил снова. Было десять сорок пять. Кто может звонить в такой час?

– Алло!

– Алло, Шэннон? Мартин Дэвин беспокоит. Как поживаешь?

Привязь! Петля на шее! Шэннон чувствовала ее всякий раз, когда звонил Мартин Дэвин, чтобы высказать ей добрые пожелания и узнать, как дела, другими словами, разведать ее настроение. Сегодня, особенно после звонка с Шестого канала, Шэннон буквально физически ощутила, как эта петля затягивается на ее шее с небывалой силой - не дает вздохнуть, рывком ставит на место, постоянно напоминает о своем присутствии. Сейчас ей предстоит получить еще один небольшой урок от своего покровителя и воспитателя Мартина Дэвина. Он будет щелкать кнутом и бросать ей угрозы, а она будет бегать перед ним на задних лапках.

Или не будет?

– Шэннон? Алло?

Она замялась, сбитая с толку, смущенная новым и неожиданным для нее чувством протеста. Сегодня, сейчас она не испытывала обычного страха. Вместо этого она разозлилась.

Наконец Шэннон ответила:

– Алло.

– Извини за поздний звонок. Я пытался дозвониться раньше, но у тебя было занято.
– Он хотел знать, с кем она разговаривала по телефону, он исподволь требовал у нее ответа.

– Угу, - было единственное, что она ответила.

– Вероятно, ты с кем-то мило болтала, да?
– Это был уже не намек, а назойливый вопрос."Не твое собачье дело, проныра!"

– С подругой.

– Так-так.
– Потом резкий переход к непринужденному, дружескому тону. Этот парень с такой легкостью переключался на светскую беседу, что было просто противно.
– Ну и как идет твоя учеба?

– Хорошо.

– Что ж, замечательно. Мы все внимательно следим за твоими успехами.

– Мне бы хотелось, чтобы иногда звонил губернатор.
– Таким образом она давала понять: мне до смерти надоели твои звонки. Она не общалась с губернатором Слэйтером со времени грандиозного представления с вручением ей стипендии, разыгранного для средств массовой информации, но с Мартином Дэвином общалась по телефону чаще, чем с собственными родителями.

– Знаешь, - сказал Дэвин, - губернатор страшно занят избирательной кампанией. Но я передам, что ты ожидаешь его звонка.

– Спасибо.

– Шэннон, я не стану тебя задерживать, по мне надо обсудить с тобой кое-какие очень важные вопросы.

Она никак не отреагировала на это заявление и продолжала молчать. "Пусть он говорит, - подумала она.

– Он позвонил -пусть и поддерживает разговор".

Он так и сделал.

– Шэннон, тебе звонили с телевидения? Задавали ли какие-нибудь вопросы?

– Да, действительно.
– Ей ничуть не было стыдно. "На-ка, скушай, Мартин".

В голосе Дэвина послышалась тревога.

– Ты разговаривала с репортерами?

– Не совсем. Но мне звонили только что, как раз перед вами.

Дэвин впал в замешательство.

– Это была... эээ... та подруга, о которой ты упомянула?

– Да.

– А кто именно это был?

– Кто-то с Шестого канала.
– Шэннон не расслышала отчетливо, но поняла, что Дэвин пробормотал ругательство себе под нос.
– Они позвонили, поскольку хотят сделать еще один сюжет обо мне как о первой стипендиатке Мемориального фонда Хиллари Слэйтер.

Голос Дэвипа прозвучал напряженно:

– Ты помнишь имя репортера?

– Ммм... Лесли какая-то.

– Лесли Олбрайт?

– Да, точно.

На этот раз Шэннон ясно расслышала, как он выругался.

– А Джон Баррет? Ты с ним разговаривала?

– Нет. Только с Лесли.

– И что ты ей сказала?

– Что не могу с ней разговаривать.

– Правда? В самом деле?

– В самом деле.

– Значит... ты не отвечала ни на какие вопросы?

– Послушайте...
– Шэннон слегка фыркнула.
– Вы производите впечатление параноика, вы это знаете?

Дэвин не засмеялся. Голос его звучал нервно, возбужденно.

– Шэннон... мне очень жаль, что приходится взваливать на тебя такое бремя, но ты должна понять: это семья губернатора, его личное дело, а сейчас год выборов, и он проводит избирательную кампанию, а на телевидении есть люди, которые с радостью ухватятся за любую возможность уничтожить его, раскопать какую-нибудь дискредитирующую информацию. Ты ведь понимаешь это, правда?

Шэннон понимала это все более и более ясно, пока слушала лихорадочную трескотню Дэвина.

– Пожалуй, понимаю.

– Я очень рад, что ты ничего им не сказала, и знаю, губернатор будет тебе очень благодарен. Но я должен предупредить тебя: они могут позвонить еще раз, и если такое случится, пожалуйста, не разговаривай с ними. Ты действительно должна пообещать мне, что ни с кем не будешь обсуждать смерть Хиллари.

Шэннон физически ощутила петлю на шее; она чувствовала, что этот парень пытается контролировать ее жизнь. Поражаясь собственной смелости, она спросила:

– Мистер Дэвин, а что, если я поговорю с ними? Что тогда будет?

Дэвин ответил не сразу. Очевидно, прямота вопроса привела его в замешательство.

– Шэннон... в самом деле, поверь мне, это было бы неразумно с твоей стороны. Ты повредила бы некоторым людям. Ты обманула бы наше доверие.

Теперь он пытался воздействовать на Шэннон старым добрым методом: пробуждая в ней чувство вины! Губернатор использовал этот метод с самого начала!

– Мистер Дэвин...
– О нет, теперь у нее перехватило горло от переполнявших ее эмоций. Только бы не заплакать!
– Похоже, на мои чувства вам наплевать. Вряд ли вам вообще приходит в голову задуматься о них.