Чтение онлайн

Когда Роберт представил себе Сольвейг со вздыбленными волосами и пыхающую клубами дыма из ушей, он тоже засмеялся. Он всегда помнил мать еле волочащейся бормочущей тенью, так что представить ее в виде разъяренной фурии было действительно очень смешно.

— Хотелось бы мне посмотреть на рожу Габриэля, когда она к нему ворвется. А там еще тетка Лаине, не забудь.

Йохан сделал довольно противную физиономию, начал крутить руками и произнес занудным голосом, изображая тетку:

— Но, Сольвейг, дорогая Сольвейг, не надо употреблять такие слова.

И братья от смеха покатились по полу.

— А ты об отце хоть иногда думаешь?

Вопрос Йохана заставил их обоих вновь посерьезнеть. Роберт немного помолчал, потом ответил:

— Ну да, думаю, конечно. Хотя мне трудно вспомнить что-нибудь другое после того, как я увидел его тогда, в тот день. Я вспоминаю, какой он был счастливый и как он шутил, как кружился и подбрасывал меня в воздух. Но я это вижу как бы со стороны, вроде фильма.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать.

Они лежали на полу бок о бок и смотрели в потолок. Дождь продолжал стучать по крыше. Йохан сказал тихо:

— Ведь он же нас любил, Роберт?

Роберт ответил так же негромко:

— Любил, Йохан. Конечно, он нас любил.

Эрика услышала, как Патрик стряхивает воду с зонтика у двери, медленно поднялась с дивана и пошла его встречать.

— Привет!

Патрик вопросительно огляделся вокруг. В доме воцарились тишина и покой. Судя по всему, он этого явно не ожидал. Вообще-то Эрика на него немного дулась, потому что за весь день Патрик ни разу ей не позвонил. Но Эрика была очень рада видеть его дома и решила помиловать. Она очень хорошо знала, что он примчится, стоит ей только позвонить ему на мобильный, и ни секунды не сомневалась, что Патрик вспоминал о ней тысячу раз за день. Она также не сомневалась в крепости и надежности их отношений, и ей было очень приятно это чувствовать.

— А где Конни и бандиты? — спросил Патрик, понизив голос, потому что не был уверен в том, что оккупанты не затаились где-нибудь поблизости.

— У Бритты на голове почему-то оказалась миска с колбасой и макаронами, и после этого им вдруг расхотелось оставаться здесь. Такие вот неблагодарные люди.

Эрика ощутила несказанное удовольствие, увидев изумленное лицо Патрика.

— Я просто-напросто вышла из себя. Иногда люди переходят все мыслимые и немыслимые границы. Похоже, что с этой частью моих родственников нам не придется общаться ближайшую сотню лет. Но я почему-то не очень горюю по этому поводу. А ты как?

— Нет, конечно, боже упаси. — Патрик вопросительно поднял брови и внимательно посмотрел на Эрику. — Ты что, действительно это сделала: вывалила ей на голову полную миску харчей?

— Честное благородное слово, все мои хорошие манеры и воспитание как ветром сдуло. Теперь мне рая не видать как своих ушей.

— Ты сама ангелочек, я с тобой и так как в раю, так что, может, и ничего…

Патрик пощекотал ее шею как раз там, где ей было щекотнее всего, и Эрика со смехом отодвинулась от него.

— Давай я приготовлю горячий шоколад, а ты мне расскажешь во всех подробностях про Величайшую Битву Всех Времен и Народов.

Патрик взял Эрику за руку, повел в кухню и помог сесть за стол.

— Ты выглядишь усталым, — сказала Эрика. — Как твои дела?

Патрик вздохнул, смешивая «O'boy» с молоком.

— Как тебе сказать… Дело чуть сдвинулось, но не более того. Нам еще очень повезло, что криминалисты проработали место преступления до того, как погода поменялась. Если бы мы нашли их вчера, а не позавчера, дождь бы все испортил. И большое тебе, конечно, спасибо за материалы из библиотеки. Они здорово пригодились. — Патрик сел напротив Эрики в ожидании того, пока шоколад сварится. — Ну а ты как? Как себя чувствуешь? С малышом все в порядке?

— У нас все хорошо, наш будущий футболист бодр и весел, как обычно, и день у меня выдался просто замечательный, потому что я выставила наконец Конни и Бритту. Это именно то, что нужно: избавиться от оравы полоумных родственников и потом спокойно почитать.

— Здорово. Тогда мне не надо ни о чем беспокоиться.

— Нет, конечно, ни капельки.

— Ты хочешь, чтобы я попробовал завтра остаться дома? Может быть, в крайнем случае мне придется уехать ненадолго, но я постараюсь быть поблизости.

— Большое тебе спасибо, но со мной все в порядке. Я думаю, гораздо важнее, чтобы ты нашел убийцу, пока следы еще свежие. И я всегда знаю, что ты рядом. — Эрика улыбнулась, похлопала Патрика по руке и продолжила: — Кроме того, у нас, к сожалению, началась паника. Люди меня расспрашивали, пытаясь вытянуть, что вам удалось узнать. Я, конечно, им ничего не сказала. — Эрика перевела дух. — И между прочим, очень много народа отменили свои заявки в туристическом бюро, опасаясь ехать сюда. А те, кто на катерах и яхтах, тоже уплывают из Фьельбаки в другие места. Так что вам лучше поскорее раскрыть это дело, пока все местные, которые зарабатывают на туристах, не начали на вас давить.

Патрик кивнул, он боялся, что именно это и произойдет. Истерика и паника будут продолжаться до тех пор, пока они не посадят виновного за решетку. Для поселка вроде Фьельбаки, который жил туристическим бизнесом, их медлительность могла обернуться катастрофой. Патрик припомнил одно лето года два назад, когда в округе объявился насильник. На протяжении июля четверо стали его жертвами, пока наконец они не поймали преступника. Местные предприниматели тогда буквально на коленях стояли, умоляя поймать его поскорее, потому что Фьельбака перестала существовать для туристов и они перебрались в ближайшие поселки Греббестад и Стрёмстад. А убийство делало ситуацию еще хуже. Слава богу, что разговаривать с местными предпринимателями было обязанностью Мелльберга. Патрик ничуть не жалел о том, что не ему приходится заниматься этим.

Патрик слегка помял переносицу пальцами: у него жутко разболелась голова. Он собрался принять таблетку от головной боли, как вдруг вспомнил, что ничего не съел за целый день. Еда была одним из соблазнов, перед которым Патрик не мог устоять, о чем ясно свидетельствовала его довольно кругленькая талия. И он едва ли мог припомнить, когда забывал бы пообедать или поужинать или тем более не вспомнить о еде за целый день. Патрик чувствовал себя слишком усталым, чтобы приготовить что-нибудь серьезное, поэтому соорудил себе бутерброды с сыром и тресковой икрой. Патрик ел бутерброды, макая их в горячий шоколад. Как обычно, Эрика смотрела на него как на извращенца при виде этой, по ее мнению, ужасной гастрономической комбинации. Но Патрик считал это пищей богов. К концу третьего бутерброда от головной боли не осталось и следа, и Патрик почувствовал себя человеком.