Чтение онлайн

— Я никогда его не видел, — сказал Гагик печально. — Реки, озера — да, много раз, но никогда — океан.

— Наш хозяин говорит о море? — спросил Виридовикс и, когда Марк кивнул, уверенно произнес: — Скажи ему, что море — для ненормальных, вот что. Корабль — это просто плавучая тюрьма. К тому же можно утонуть.

— Почему он так говорит? — удивился Багратони. — Я очень люблю ловить рыбу в реках и озерах.

— Он страдает от морской болезни, — ответил Скаурус и объяснил заодно, что это такое.

Васпураканин подергал себя за бороду, размышляя над словами римлянина. «Не решил бы накхарар, что над ним смеются?» — подумал Марк.

Десерт состоял из фруктов и необычных сдобных булочек, посыпанных толченым миндалем, сахарной пудрой и маком. Это было новое блюдо для римлян, так как видессиане добавляли для сладости только мед. Потянувшись за четвертой булочкой, Горгидас сказал:

— Хорошо, что такое приходится есть нечасто, иначе я бы распух от жира.

— Ба! — сказал Гай Филипп. — Почему это доходяги вечно жалуются на лишний вес?

Только суровая солдатская жизнь помогала центуриону выигрывать постоянные сражения со своим растущим животом.

— Они не только очень вкусные, они очень сытные, эти булочки. Я думаю, для путешественников они неоценимы, — сказал Квинт Глабрио, облизывая пальцы.

— Ты прав, мы часто берем их в дорогу. Я вижу, ты умеешь смотреть в корень, — с одобрением сказал Багратони. — Да, в пути им цены нет.

— И видессиане тоже так делают, — сказал Сенпат Свиодо с кривой усмешкой. — Они называют их «яйца принцев».

Римляне и большинство васпуракан фыркнули, но Гагик Багратони ничего не понял, и Сенпат перевел ему эту двусмысленность. Накхарар недоуменно моргнул, а затем он и его жена расхохотались. Когда Забел смеялась, было видно, что она создана для смеха. Она не была красавицей, но было в ней что-то очень приятное. Гагик с нежностью улыбнулся жене.

— Так и называют? — хмыкнул он. — Неужели?

Когда десерт был закончен, кто-то попросил Сенпата:

— Сыграй нам на лютне.

— Почему бы нет? — сказал он. — Кто еще подыграет?

У одного из васпуракан нашлась флейта, другой принес из дома маленький барабан, и они начали играть горскую песню. Слова и музыку знали все васпуракане и дружно отбивали такт. Пальцы Сенпата уверенно бегали по струнам, его сильный тенор вел мелодию. Гагик Багратони пел с энтузиазмом и очень громко, но не совсем в тон, так что даже Марк мог понять, что слуха у накхарара совершенно не было. Трибун чувствовал себя одиноким в своем равнодушии к музыке. Он подумал о Хелвис — понравится ли ей такое пение — и почувствовал угрызения совести. Его непривычному уху большинство горских песен казались печальными и торжественными, они хорошо отвечали духу тех, что их сложил.

Музыканты играли, а васпуракане один за другим вставали из-за стола и пускались в пляс со своими дамами или со служанками Гагика Багратони. Камни, которыми был вымощен двор, гулко отзывались на топот сапог. Танцоры казались олицетворением физической силы и ловкости и двигались точно в такт. Марк с удивлением заметил, что начинает понимать обаяние этой сильной необычной мелодии. Виридовикс же был весь поглощен ею, он смотрел и слушал, словно в трансе. Когда Сенпат и его оркестр дошли до кульминационной точки, кельт не устоял (вернее, не усидел) и присоединился к танцующим. Он не пытался повторить их сложный танец и отплясывал что-то свое, с неподвижными плечами и опущенными руками, переставляя ступни в замысловатых па. Он подпрыгнул, раскрутился и на мгновение как бы повис в воздухе, затем прыгнул снова — уже в другом направлении. Его пируэты совершенно не походили на движения других танцующих, но в то же время они были удивительно грациозны. Один за другим васпуракане вставали вокруг Виридовикса, хлопая ему в ладоши. Музыканты играли все быстрее и быстрее, но галлу был нипочем бешеный ритм, и он прыгал, как одержимый. Когда музыка снова достигла яростного накала, он подскочил чуть ли не на высоту своего роста, издал громкий победный крик и приземлился с гулким стуком. Ритмичные хлопки превратились в бурные аплодисменты, к которым присоединились и те, кто все еще сидел за столом.

— Великолепно, великолепно! — воскликнул Гагик. — Я и сам хотел бы этому научиться. Великолепно, — повторил он.

— Благодарю вас, господин мой, — пропыхтел Виридовикс. Танец порядком разогрел его, и бледная кожа галла порозовела. Он смахнул пот со лба. — Я порядком разгорячился и очень хочу пить. Ты не будешь так добра, милая, чтобы передать мне бокал вина? — обратился он к одной из служанок, стоявших вокруг него. Марк заметил, что он выбрал девушку, которая во время танца не сводила с него глаз. Великан-кельт мог быть рассеянным, но когда дело доходило до женщин, он замечал любую мелочь.

— Спасибо, девочка. — Галл замурлыкал, как сытый лев, осушил кружку и сгреб девушку в объятия, что могло сойти за нечто большее, чем жест благодарности. Но вместо того, чтобы вырваться, служанка придвинулась ближе. Виридовикс опытной рукой обнял ее.

— У вашего друга слова не расходятся с делом, — сказал трибуну Сенпат Свиодо.

— Я тоже об этом подумал, — засмеялся Марк.

Один из слуг Багратони подбежал к хозяину с какой-то новостью. Он быстро говорил на васпураканском языке, но римлянин уловил имя Земаркоса, которое повторилось несколько раз. Гагик Багратони гневно сдвинул свои черные брови. Он вежливо задал какой-то вопрос охраннику, и тот кивнул. Багратони еще больше потемнел лицом. Он посидел с минуту, размышляя и теребя свою бороду, затем резким голосом отдал несколько приказаний. Воин, видимо, ошеломленный, повторил одно из них вопросительным тоном, но, получив разъяснение Гагика, ухмыльнулся сквозь зубы. После этого он торопливо ушел.

— Простите мою невежливость, — сказал накхарар, снова повернувшись к Скаурусу. — Когда меня охватывает злость, я забываю язык Императора.

— Я тоже, — признался трибун. — Вы выказали столько доброты ко мне сегодня. Я слышал, что ваш солдат упомянул имя жреца, который вас ненавидит. Не могу ли я помочь вам в этой беде? Я думаю, что Император выслушает меня, если я попрошу его сделать так, чтобы жрец оставил вас в покое. Маврикиос не тот человек, который пожертвует единством Империи ради эмоций какого-то жреца.

— Я не нуждаюсь в том, чтобы кто-то дрался за меня, — надменно ответил Гагик, и Скаурус испугался, что обидел своим предложением гордого накхарара. Но Багратони заколебался, и замешательство отчетливо проступило на его хищном лице — выражение, которое не очень подходило к нему.

— К сожалению, этот подлый жрец хочет говорить не со мной, а с вами.

— Со мной? Но почему?

Эта новость встревожила Марка. Он был сыт по горло видессианскими фанатиками и надеялся, что в походе отдохнет от них.