Пропасть
Шрифт:
– Не вовремя? Зачем ты так? – А уж сама боится. А уж саму трясёт. И всё же защищается, и этого комочка, что лежит под сердцем, защищает тоже. – Как раз вовремя. Он спас нас. Именно он.
– Да, тут ты права. Ребёнок спас нас. Но что будет дальше? – Вот, опять. Ох, уж эти мужчины! Не могут скрыть страх. Или не хотят.
– Дальше будет жизнь! Такой – какой мы её сотворим.
– Но как же я боюсь за вас!
– Нас трое, мы что-нибудь придумаем.
Но как низко этот грот. Да и вообще, ходят ли здесь люди? Скорее, нет! Кому захочется над пропастью ходить?
И всё равно нельзя терять надежды. Без надежды им не выжить.
– Хорошо, я расскажу тебе.
– Не сейчас. Сейчас отдохни. У нас будет время для разговора. Ты устала. И малыш волнуется. Успокой его. Поспи. Поспи. – Уложил её голову на колени, и притихла женщина, сладко вздохнула. Мужчина понял её. Мужчина дал ей отдых.
Марина. Имя-то какое красивое! Да и женщина красива – все женщины по-своему красивы, только живут по-разному, несут себя по жизни по-разному, судьбой своей распоряжаются по-разному.
Ничего не поняла Марина. А ведь должна бы понять, должна бы подумать: что я, кто я, что творю с жизнью своей? В побегах от мужчины к мужчине как-то не задумывалась: что она несёт миру? Какова польза Земле от неё? Просто жила, просто порхала – как пчела порхает с цветка на цветок, собирая нектар, так и она порхала по жизни. И дальше думала порхать. Если повезёт. Сейчас же ей надо успокоиться, отлежаться, поднабраться сил – что-то она устала, что-то нездоровится ей. А те мысли, о доме престарелых, Марина отослала подальше. Она ещё не дошла до точки, она ещё поборется! У неё ещё есть козырь: законный муж.
И она козырь для него. Надоело, поди, одному-то жить. Обрадуется, вознесётся! Только она не собирается баловать его. Пусть знает своё место! Ей просто надо чуть-чуть отдохнуть, отлежаться, прийти в себя.
И как же она удивилась, не застав его дома. Хотя почему он должен именно в это время быть дома? Он же не знает о подарке? Он же не ждёт? Или ждёт, но не сейчас.
– Марина! Какими путями? – Соседка – подружка, мимоходом. Но вот остановилась – что-то загадочное в лице Маринки, что-то светится в ней. – На развод решила подать? Давно пора! Ты с другим, он с другой. Давно пора!
– Что?! Кто с другой? – Враз обмякла, враз не слушаются ноги. Но нет, она не так поняла! Она просто ослышалась!
Не ослышалась.
– Ты что, не знала? Твой-то давно с другой. Молодая, горит возле неё. Живут вовсю. Будто подменили мужика: орёл, да и только! Гарцует, оленем прыгает.
– Гарцует? – Вскинула глаза. – Да ты что? Что говоришь-то? Это кто гарцует? Он?! – Усмехнулась – это уже было слишком. – Он и при мне-то не гарцевал, а тут…
– А тут, подруга моя, гарцует. Да и что ему не гарцевать, когда такая лань под рукой? Она горит, и он горит! Прямо завидки берут!
Да что она говорит? О ком? Нет-нет, тут что-то не так! И всё же отошла от двери. И всё же спросила.
– А сколько уже они живут?
– Да уж больше года-то. Много больше. И счастливо живут. Так что не жалей его, не брошен.
Убежала подружка: дела. А она столбом стоит, с места двинуться не может. Враз старухой стала, – от слов-то таких. Враз тяжестью налилась. Враз сердце опало. Вот так: ехала к мужу, а приехала… К кому же она приехала?
Но и уйти не могла. Будто приросла. Будто это последний островок жизни. А и есть последний, для неё последний, некуда дальше идти. Осела на ступеньки (чистые ступеньки, ухоженный подъезд, ухоженный дом, – дом, что уже не её). Знала, что не должна тут сидеть, знала, что пора уходить – пока не увидели, пока не стали жалеть, – а встать не было сил. Ведь это последняя надежда, последняя ниточка, и она вот-вот оборвётся.
И всё-таки встала. И всё-таки ушла. Не готова она сейчас, к такому не готова.
Камень свалился в пропасть. Мимо них пролетел с тихим визгом. Но звук падения не был слышен. Значит, пропасть очень большая. Значит… Нет, об этом лучше не думать, пока не думать.
Но камень-то свалился! Кто-то свалил его?! Кто-то у них над головой! Это мог быть горный козёл. Хотя, нет, не будет козёл шастать тут, он хоть и горный, ко всему привык, но и троп знает полно. Нет, не будет горный козёл ходить тут. Никто из животных не будет. Животные умны, чутки, опасность чуют издалека.
Это человек! Это люди! Люди мимо пропасти шли. Что-то заставило их.
Что это были за люди, что заставило их – об этом Он пока ещё не думал. Он просто хотел именно людей. Он просто ждал спасения.
Воздух разрезал нечеловеческий крик.
– Лю-ю-ю-ю-ди – и-и-и! Спа-а-си-и-те!
– Зачем?! – Её сердце сжало мукой. – Это котрабандисты! Больше здесь никто не пойдёт!
– Ну и пусть! Нам надо вылезти отсюда!
– Но это не выход! Они убьют нас!
– А не они, так сами умрём! Разве ты не понимаешь, что больше у нас шансов нет?
– Понимаю. Но я боюсь!
– Я тоже боюсь. Но этот шанс упускать нельзя.
– О, Боже!
– Кто-то кричал. Слышали? Оттуда. – Мужчина показал вниз, покачал головой. Мол, не верится, там пропасть, но ведь кто-то кричал.
– Идём дальше. Никто ничего не кричал. Надо ходить аккуратно, камешки в пропасть не швырять.
Никто больше не слышал крика. Люди устали, люди голодны. Тяжеленный, опасный груз. Главарь не даёт отдыха. Скорее бы добраться до места, сдать этот груз, а там… Там можно и поесть, чуть отдохнуть. И назад.
Пустая, холодная жизнь. Не жизнь, а мрак, сплошной мрак. Кто-то очень хорошо наживается на их труде. Они же получают гроши. А главарь? О нём лучше не заикаться. Страшный человек. Очень страшный. Мать родную не пожалеет.
Бредут люди по раскалённым пескам, по горам и оврагам. Всё дальше от своей страны, всё ближе к опасности. Больше они ничего делать не могут. Так распорядилась судьба. Так хочет Аллах. А Аллах ли?
«Нет, не надо было кричать. А что надо? Что приемлемо в этих условиях? – Опять взглянул на Дашу – как же она слаба, едва держится. – Нет, это единственный их шанс. Шанс на спасение. – Уже другими глазами взглянул на женщину – что-то злое было во взгляде его, кощунственное. – Не иначе, Валентин постарался? Кто больше? Кому ещё может быть сладко от их небытия?»