Шрифт:
Алексей Олейников
Прометей и Орел
Cолнце, неподвижно застывшее в тусклом выгоревшем небе, обрушивало вниз потоки неимоверного жара, словно задавшись целью расплавить всю громаду Кавказских гор. И чудилось, что это ему вот-вот удастся. Казалось, что доселе несокрушимые скалы дрогнут и, оплывая точно свечи, растают в огромном море магмы.
"Чушь!
– подумал Прометей.
– Что только в голову не придет. Там же все наши, Олимп закачается, да еще как закачается, если вырвутся. Нет, бред.. А жаль"
Он мечтательно вздохнул и, облизав шершавым языком сухие потрескавшиеся губы, с ненавистью воззрился на пылающий диск. Глаза слезились, но титан упрямо вглядывался в ослепительное сияние, словно желая там кого-то увидеть. Наконец, не выдержав, он моргнул и отвернулся. Он больше не мог смотреть, не мигая, на Солнце.
" Сдурел, Гелиос, что ли? Нектара нализался? Почти сутки на одном месте, как прибитый, висит"
Прометей с раздражением потряс головой.
Соленый пот заливал глаза, к тому ныли руки в кандалах, поясница и кололо в боку.
"Ну, руки и спина - это к дождю. Хорошо бы. А то уж неделю ни капли с неба. А бок? Неужто к орлу ?"
Титан оживился и даже, приподняв голову, сделал попытку обозреть небеса. Но слепящее Солнце било прямо в глаза и Прометей, так ничего и не разглядев, уронил голову на горячий гранит. Жара навалилась обессиливающей тяжестью, и он замер под ее гнетущей иссушающей пятой. Мысли потекли ленивым потоком, как воды Стикса в нижнем течении.
Обволакиваемый медленным горячим маревом, Прометей дремал на раскаленном граните и грезы о бывшем и не бывшем, обрывки чужих жизней, сцены грядущего и пыльные декорации прошлого проплывали в воспаленном мозгу титана.
"Время славы и Силы ..дружеские пьянки с Гефестом ..беззаботная жизнь бога-титана.
И лишь изредка - краткие, страшные миги прозрения, омрачающие эту жизнь.
Пылающее пламя Зевса...О, как глупы люди! Неужто он, Прометей, потащился бы с небес с обычным факелом?
Вот бы была потеха. Хохот стоял бы от Тартара до Олимпа.
Делать ему больше нечего.. А вот теперь точно нечего.. Как жаль Глупы, несмотря на.. Ничтожны и жалки.
Смертные черви. Что же он увидел тогда в раскалывающей, пронзающей судороге ясновиденья? А ведь что-то узрел, уловил.. Зародыш чего-то..
Чего? Для того и снес на землю Огонь.
Факел? Ха..
Не того огня боялся Зевс, что пляшет в очагах и на пепелищах. А того, что бушует в душах.
Страшно ревнив был Дий - громовержец.
Одним творцом хотел быть. Единственным!
Только такой Огонь не спрячешь, не укроешь.. Нет Не желал Зевс делится ни с кем, а уж со смертными пуще всего.
Может, тоже понял, КАКАЯ бездна может вспыхнуть в "ничтожных червях" от одной, пусть даже самой малой Искры.
Понял и испугался.
А я отнес...За что и получил.
Но как полыхнуло! Куда там Богам и Титанам! Пусть не все, не каждый, но кто мог..
Как же были тогда ничтожны Боги пред ними, жалкими смертными, чья жизнь - день для обитателей Олимпа и лепесток розы в их руках. Не взирая на всю свою мощь.. Мог ли Зевс - Громовержец пылать как Предвечное Солнце, одинаково раздавая тепло и свет правым и неправым. Гореть, не требуя взамен ничего? Вряд ли..
За ЭТО стоит быть прикованным к куску гранита, будь он стократ проклят.. Да А в былые времена я бы.. Да что там"
Титан прикрыл глаза Что-то вывело его из состояния полуяви, полусна, одуряющей, липкой дремы, которая никогда не переходит в сон. Раньше он никогда не спал.
– Гипнос, паскуда, небось твои штучки - прохрипел Прометей, делая попытку сплюнуть вниз, но слюны не было. Титан взглянул в блеклое небо. Колесница Гелиоса слегка опустилась.
"Наконец-то!" Прометей с облегчением прикрыл глаза. Он бы даже вознес хвалу, за что, что этот ненормальный колесничий сдвинулся с места, но не знал, кому.
Какое-то движение в небесах привлекло его внимание. Прометей повернул голову и сощурил глаза, разглядывая темную точку.
– Надо же - ухмыльнулся он, кривя пересохшие губы.
– Кто к нам пожаловал. Недаром бок ныл. Ну- ну!
Послышался приближающийся клекот и, обдавая распростертого на скале титана потоками воздуха, рядом приземлился Орел Зевса.
"И какой дурак-рапсод его орлом назвал?"- с раздражением подумал Прометей.
"Где это эллины видели орла с размахом крыльев в десять локтей. С зелеными человеческими глазами?"
Титан устало прикрыл глаза. Неподалеку хлопнули крылья, когти скрежетнули по граниту. Он почувствовал, как орел подшагнул ближе.
– Ну ?
– не подымая век, спросил титан.
– Да ладно тебе, Прометей, что было, то было - извиняющимся голосом отозвался Орел.
– Я вот, глянь, что принес.
Что-то звякнуло.
Провидец открыл глаза и моргнул. Затем еще раз. И еще.
У титанов нервного тика не бывает, но Прометей был близок к этому.
Орел уже расстелил на скале вышитую золотом парчовую скатерть и теперь, ловко орудуя лапами и клювом, выкладывал разнообразную снедь из невесть откуда взявшейся холщовой торбы.
Прометей, оправившись от первого потрясения, приподнялся на локтях и лениво взглянул на импровизированный стол. Однако в его глазах, за серым пологом бессм6ертной скуки, промелькнул огонек интереса.
"Для новой пытки Громовержца слишком утонченно. Хотя.. Тантала именно так и наказали. Но я же не Тантал.
Еда для меня приятна, но вовсе не необходима.. Странно все это, более чем странно"
Титан еще раз взглянул на кажущееся нереальным здесь застолье, Ближе всего к нему стояли: небольшая кадушка с солеными огурцами, такая же кадушка с квашеной капустой, далее шли маринованные грибы разных видов, матово-черные оливки, горки искрящейся на жарком кавказском солнце, колбасы разных сортов, аккуратными кружочками разложенные на серебряном блюде, отдельно стояла селедочница с должным образом разделанной селедкой, посыпанной рассыпающимися белыми кольцами лука, за ней вздымался целый Везувий картошки, облитый водопадом подсолнечного масла, дымящийся и истекающий соком бок быка на исполинском аляповатом золотом подносе (явно утащенном Орлом с какого-нибудь варварского пира ), салаты и винегреты всех мастей в неимоверном количестве, ржаной и пшеничный хлеб, пучки петрушки, кинзы, сельдерея и стрелки зеленого лука. В дальнем от титана углу скатерти Орел небрежно свалил гору фруктов. Венцом всего этого гастрономического анахронизма был искрящийся на солнце и рассыпающий радуги графин с водкой.