Промашка
Шрифт:
– Ну, давайте, выкладывайте.
Алан понимал, что лучше было бы поговорить в ресторане, за ужином при свечах, как описано в рассказе, но тем не менее начал свою историю и поведал ее всю от начала до конца, местами дословно цитируя «Любовь, победившую время», в том числе тот отрывок, где Сесили описывает его как идеального любовника, которого она ждала всю свою жизнь.
Когда он закончил, она холодно улыбнулась.
– То есть вы проделали весь этот долгий путь из будущего только затем, чтобы проведать бедную Сесили? Как трогательно!
«Вот те и матрица, - подумал Алан.
– Она надо мной издевается. Считает меня чокнутым, а может, еще и опасным».
– Я понимаю, вам кажется это невероятным.
– Совсем нет, - ответила она и вцепилась в подлокотники.
Он видел, как побелели ее пальцы.
– Пожалуйста, не бойтесь. Я ни за что не причиню вам вреда.
– Он вздохнул и положил руку на лоб.
– В рассказе все было совсем по-другому.
– Но я никогда не писала рассказов. Скажем, начала однажды, но так и застряла на второй странице.
– Вы еще напишете. Его опубликуют только в тысяча девятьсот семьдесят третьем.
– А вы знаете, что сейчас тысяча девятьсот семьдесят девятый?
– ЧТО?
– Просчитались вы, похоже.
Сесили увидела, как он поник, схватился за голову и трагически застонал. Она подперла подбородок кулаком и стала молча рассматривать его. Незнакомец уже не казался таким страшным. Ненормальным - да, но не страшным. Его даже можно было бы назвать симпатичным при других обстоятельствах. Он взглянул на нее и улыбнулся. Озорной мальчишеской улыбкой, от которой глаза его заискрились. На мгновение Сесили почти позволила себе представить, что было бы, если бы, просыпаясь, она видела такую улыбку… Она приосанилась, выпрямила спину.
– Послушайте, - заговорил он, - да, я опоздал на несколько лет, но, главное, я вас нашел. И если рассказ напечатают чуть-чуть позже, то ничего страшного. Подумаешь! Просто малость просчитался.
– Прошу прощения, - возразила Сесили, - по-моему, в этом деле пунктуальность решает все. Если бы ваша история хоть на йоту была правдой, а это, конечно, не так, вы появились бы здесь раньше. Вы сами сказали, рассказ опубликовали в тысяча девятьсот семьдесят третьем году, и если он основан на реальных событиях, то вы должны были появиться задолго до того.
– Я и появлялся, только слишком рано.
– Что вы хотите сказать?
– невольно заинтересовалась Сесили.
– Хочу сказать, что уже бывал здесь. И встречался с вами. И разговаривал.
– Когда?
– Да вы не вспомните. Вам исполнилось три года, и ваши родители устроили в саду праздник. Конечно, я сразу же понял свою ошибку, но обманул вашу маму и сказал, что зашел извиниться, потому что мой малыш заболел и не может прийти на день рождения (никакого риска, кто-нибудь из детей наверняка не явился), - и точно, она решила, что я отец «маленького Сэмми», и пригласила меня в дом. Я хотел тут же дать деру, но ваш отец протянул мне пиво и пустился рассуждать о чем-то - бейсбол называется. Естественно, у меня при себе не было подарка…
– Но вы подарили мне розу и попросили маму положить ее в книгу и засушить, чтобы она осталась у меня навсегда.
– Так вы помните!
– Ждите здесь. Не двигайтесь с места.
Она вскочила со стула и побежала на второй этаж. Алан услышал шум: Сесили шелестела бумагой, раскрывала и закрывала какие-то дверцы, что-то разбрасывала. Она спустилась вся в пыли, раскрасневшаяся, а к груди прижимала несколько книг. Она плюхнулась на пол и разложила книги перед собой. Когда Алан поднялся, чтобы устроиться рядом, она велела ему оставаться на месте - иначе закричит. Он снова сел на диван.
Сесили открыла первую книгу, и Алан увидел, что это были не книги, а фотоальбомы. Замерев, он наблюдал, как она перелистывает страницы и отшвыривает альбом за альбомом. Наконец в четвертом по счету она нашла то, что искала. Раскрыв рот от удивления, она уставилась на высохшую, пожелтевшую от времени страничку, а потом подняла глаза на Алана.
– Не понимаю, - произнесла она, снова переводя взгляд на потускневшую черно-белую фотографию, приляпанную к альбомной странице жирным засохшим клеем.
Поверху шла надпись: «Сесили три года. Второе августа 1951 года». На снимке ее отец, умерший десять лет назад, тогда еще совсем молодой, улыбался и протягивал бутылку пива другому молодому мужчине, высокому блондину, одетому как работник на бензоколонке.
– Ничего не понимаю.
– Она подтолкнула альбом к Алану.
– Вы ни капли не изменились. Вы даже одеты точно так же.
– А роза сохранилась?
Она подошла к деревянному шкафу и вытащила тонкую книгу в твердой обложке из серии «Мои первые книжки». Она открыла ее и показала ему высушенный, расплющенный цветок.
– Так вы ничего не придумали?
– ошарашенно сказала она.
– Это правда. Вы все поставили на карту, чтобы найти меня, потому что нам суждено быть вместе, и ничто, даже время, не может нас разлучить.
Алан кивнул. Похоже на реплику из «Любви, победившей время».
– Сукин сын!
Алан подпрыгнул. Такого поворота сюжета он не помнил.
– Простите?
– Сукин ты сын!
– Но… но в чем дело?
Она встала и начала мерять шагами комнату.
– Ты, значит, тот единственный? Это ты мистер совершенство, мистер «любовь до гроба»? Заботливый, любящий, потрясающий в постели? И ты решил объявиться именно сейчас? Отлично, просто отлично!
– Что-то не так?
– спросил Алан.
– Что-то не так?
– переспросила она.
– Он еще спрашивает, что не так. Я скажу тебе, что не так. Месяц назад я вышла замуж, понимаешь, кретин!
– Ты замужем?
– Еще раз повторить?
– Но ты не можешь быть замужем. Мы должны были найти наше счастье в определенной точке пространства, которая всегда существовала и всегда будет существовать. А теперь все пошло прахом.
– Столько лет… столько лет! Одни школьные годы чего стоят - сущий ад. У меня у единственной из нашего класса не было парня, чтобы пойти с ним на выпускной. Где ты был тогда, а? Когда я сидела дома одна, с опухшими от слез глазами? Этими долгими субботними вечерами, когда я по три раза кряду мыла голову, чтобы убить время? Или еще того хуже, когда я работала в баре «У Гастингса» и подавала выпивку заезжим торговым агентам, изображавшим из себя холостяков? Почему тебя не было рядом, когда я так нуждалась в тебе?