Чтение онлайн

Ресторан был украшен рыбацкими сетями в стиле, распространенном на всем побережье Новой Англии, но в нем царил уютный полумрак, все выглядело нормально, а моллюски шли в горло великолепно.

После переживаний последней ночи единственное, чего бы я хотел, так это спокойного угла и вкусной еды.

Эдвард рассказал мне, что он начал заниматься аквалангом в Сан-Диего, когда ему было всего пятнадцать лет.

— Я не очень хорош в этом деле, — заявил он, — но это, видимо, увеличило мой аппетит на подводную археологию.

Опровергая популярное мнение, гласящее, что Тихий Океан и Карибское Море прямо-таки кишат обломками испанских кораблей с золотом, Эдвард заявил, что лучше всего сохранившиеся корабли всегда находятся в северных водах.

— Например, в Средиземном море деревянный корабль выдержит в воде пять лет. В водах Тихого Океана максимум год, если еще и повезет. Изделия из железа выдерживают в теплых морях только от тридцати до сорока лет.

Концом пальца он рисовал кружки на поверхности стола.

— Изучая морскую археологию, начинаешь понимать, что нет ничего такого, как «Океан». В разных местах под водой царят разные условия, так же как и на суше. Возьмем, например, «Вазу», который затонул в Стокгольмском заливе в 1628 году и был извлечен почти целым в 1961 году. Корпус сохранился удивительно хорошо просто потому, что в холодных морях нет моллюсков, которые точат дерево. А в Соленте, у входа в залив Саутгемптон и залив Портсмут в Англии, корпус «Ройял Джордж» пролежал на дне пятьдесят три года и совсем неплохо держался. «Эдгар» спустя 133 года после затопления все еще обходился другими кораблями. Классический пример это, конечно, «Мэри Роуз», утонувшая в 1545 году, почти на 150 лет раньше, чем «Дэвид Дарк», однако сохранившаяся, скорее сохранилась та часть ее корпуса, которая была погребена в иле.

— Но подъем «Вазы» и «Мэри Роуз» стоили сотни тысяч долларов, — напомнил я ему. — Каким же чудом ты хочешь поднять «Дэвида Дарка», если у тебя даже нет тысячи долларов, чтобы заплатить за картину?

— Сначала я должен локализовать корабль, доказать, что он находится в этом месте. Лишь только затем я могу обратиться к Музею Пибоди, Институту Эссекса и Городскому Совету по делу сбора средств.

— Ты очень уверен в себе.

— Должен. Есть две, крайне существенные причины, чтобы поднять этот корпус. Во-первых, сама его историческая ценность. Во-вторых, неимоверно безумное влияние, которое он оказывает на жителей Грейнитхед.

— Ну, со вторым я согласен, — признался я. Я кивнул кельнеру, чтобы тот принес очередную порцию виски.

— У меня великолепная идея, — заявил Эдвард. — Почему бы тебе не поехать со мной, чтобы понырять во время уик-энда? Если погода будет сносной, то мы планируем поездку в субботу утром и, может, в воскресенье.

— Шутишь. Я никогда в жизни не надевал акваланг. Помни, что я родом из Сент-Луиса.

— Научу тебя. Это также легко, как плевать. Под водой, конечно, темновато, но ведь это же не Бермуды. Но тебе понравится, как только ты немного привыкнешь.

— Честно говоря, не знаю, — еще противился я.

— Хотя бы попробуй, — настаивал Эдвард. — Послушай, хочешь узнать, что случилось с миссис Саймонс? Хочешь узнать, какого дьявола эти духи шастают по Грейнитхед?

— Конечно.

— Тогда я позвоню тебе в субботу утром, если погода улучшится. Только тебе нужно взять с собой теплый свитер, штормовку и плавки. Я же улажу дело с комбинезоном и всем оборудованием для ныряния.

Я выдул остатки виски.

— Надеюсь, что со мной не случится ничего страшного.

— Я уже сказал, что будешь в восторге. Но… только помни, нельзя есть слишком много на завтрак. Если захочется порыгать под водой, то это может быть опасно, даже смертельно.

— Спасибо за предупреждение, — я криво улыбнулся. — Входит ли в норму овсяная каша?

— Она может быть, — совершенно серьезно ответил Эдвард. Потом он посмотрел на свои водонепроницаемые часы для работы под водой и заявил: — Я должен уже идти. Моя сестра приезжает сегодня из Нью-Йорка, и я не хочу, чтобы она ждала под дверью.

Эдвард отвез меня домой. Приехав, он затормозил так резко, что джип затрясся в пляске святого Витта.

— Сказать что-то интересное? — бросил он. — Когда-то я проверял, откуда происходит название «Аллеи Квакеров», которое всегда казалось мне бессмысленным, поскольку тут никогда не было никаких квакеров. Как знаешь, главные сосредоточения их культа были в Пенсильвании, в то время как здесь, в Грейнитхед, я не нашел никаких исторических упоминаний о квакерах до середины девятнадцатого века.

— Ну и что, ты узнал все-таки, откуда происходит это название?

— В конце концов, да, собственно, чисто случайно. Из старой книги, которую прислала в музей старая миссис Сеймур, она все время нам что-то высылает, чаще всего разное тряпье, вытянутое с чердака. Но в этой книге на странице с названием кто-то написал: «Аллея Кракер, Грейнитхед».

— Кракер? Но ведь это по-французски?

— Вот именно. И это значит: «лопаться, ломаться».

— Но почему же выдумали такое название?

— Меня не спрашивай. Я только специалист по морской истории. Может, поверхность земли постоянно лопалась. Тогда носили гробы на кладбище Над Водой, помнишь, так может, назвали этот путь Аллеей Кракер, потому что гробы очень часто падали на землю и лопались, разбиваясь. Кто знает?

— Именно за это я люблю так историков, — неожиданно заявил я. — Именно за то, что они никогда не могут выяснить ни одного дела до конца.

Я вылез из джипа и захлопнул дверцу. Эдвард опустил стекло со своей стороны.