Чтение онлайн

— Великий Юн, мы приветствуем тебя и выражаем свое глубочайшее почтение и восхищение. Желаем тебе радости и вековечного хрустального покоя.

Статуя не ответила.

— Зная о твоем благодушии, мы обращаемся к тебе за советом. Внемли мольбам, поделись мудростью своей в час нашей беды.

Молчание. В толпе началось перешептывание.

Бофус, снедаемый чувством острой неловкости, переступил с ноги на ногу.

— Как герцог Ланти-Юма, я молю тебя о помощи. Именем всех твоих соотечественников-лантийцев прошедших и грядущих веков я заклинаю тебя, великий Юн, твои братья и сестры ждут твоего пророческого слова. Прошу тебя, не обмани их ожиданий, — заключил герцог, исчерпав запасы своего красноречия. Неожиданно статуя озарилась ярким светом, и все собравшиеся в этот миг на площади дружно ахнули. Многие, включая некоторых гвардейцев, поспешно отошли назад. Бофус продолжал стоять, стиснув руками лицо, его озарила радостно-изумленная улыбка Юн же светился в сгустившихся сумерках, подобно луне. Хрустальную голову озарил нимб, по земле прокатилась легкая дрожь, заставившая многих броситься врассыпную. Гвардейцы, все, как один, обнажили шпаги. Но герцог Бофус даже не вздрогнул, не видя никакой для себя опасности.

Бесцветные глаза светились умом, прозрачный рот приоткрылся, по неподвижным рукам побежали искорки силы.

— Научи нас, Юн, — попросил герцог Бофус. — Посоветуй.

Земля содрогнулась еще от одного толчка, и, прежде чем гул от него утих, из неподвижных губ зазвучал громовой голос Юна.

— Время идет.

Молчание, воцарившееся на площади, свидетельствовало о всеобщем внимании.

— Время шло.

Толпа отозвалась недоуменным гулом.

— Время прошло.

Дрожь под ногами утихла. Потрескивающая огоньками аура начала гаснуть. Видя, что хрустальный мудрец собирается снова замолчать на века, герцог встревожено вскричал:

— Великий Юн, не покидай нас! Научи! — Пауза, словно статуя обдумывала, так ли уж необходимо продолжать беседу, и затем: — Лантийцы, спасайтесь. Бегите.

— Покинуть наш город?

— Он уже не ваш…

— Наши дома?

— Обречены.

— Имущество?

— Отнимут.

— Не слишком ли все мрачно? Я хочу сказать, вы точно знаете?

— Достаточно точно.

— Куда же нам бежать?

— За море.

— Не можем, великий Юн. У нас не так много судов, чтобы увезти всех. Что ждет тех, кто останется?

— Смерть.

— Не может быть!

— Поверишь, когда сам увидишь.

— Как же невинные?

— Падут вместе с виновными.

— Но это несправедливо, ужасно!

— Не кручинься, герцог. Смерть — не самое худшее. Привыкнете, как я привык.

Ответ герцога потонул в реве голосов. По дорожке сада стремглав бежала четверка одетых в темно-бордовые мундиры людей. Судя по смахивающим на горшки головные уборы и окаймленные стальными полосками эполеты, то были офицеры Гард-Ламмиса. За ними по пятам неслась толпа разъяренных лантийцев. Горожане, вооруженные палками, камнями, кулаками, дубинками и сломанными веслами, настигли их в каких-то сотне футов от статуи Юна. Один из офицеров вытащил кремневый пистолет и выстрелил. Только что угрожающе размахивающий веслом здоровяк рухнул замертво. Его товарищи на миг застыли, уставившись на убитого, потом шок сменился яростью, воздух огласился проклятиями, и ламмийцы оказались окружены со всех сторон. Дальнейшая их участь была незавидна.

С возвышения у подножия статуи герцог взирал на эту картину в беспомощном замешательстве.

— Что это на них нашло? Что они делают? Они сошли с ума!

В отчаянии Бофус повернулся к Риш-Фрейнеру, командиру гвардейцев:

— Пойдите к ним! Положите конец этой безобразной драке. И выясните, что происходит!

Командир Фрейнер четко отсалютовал и, оставив при герцоге надежную охрану, направился с остальными гвардейцами к бузотерам. Но в этот момент раздался резкий свист, и на площадь вышел патруль темно-бордовых ламмийцев. Не решаясь стрелять в толпу из опасения ненароком попасть в кого-нибудь из соотечественников, они пустили в ход штыки и за короткое время уложили с дюжину врагов.

Видя, что ситуация становится неуправляемой, командир Фрейнер отдал приказ, и гвардейцы с готовностью ринулись в атаку. Их напор был столь неожиданным и неистовым, что ламмийцы тут же оказались сломлены, их стройная бордовая шеренга порвалась, как гнилая нить. Простой люд с торжествующими криками двинулся вперед. Оставшиеся в живых ламмийцы не выдержали и, побросав оружие, бросились наутек. Гвардейцы не стали их преследовать, чего не скажешь о группке разгневанных граждан, проводивших ламмийцев с криками и улюлюканьем до самой крепости.

Пока бушевало это недолгое сражение, герцог Бофус в страшном волнении наблюдал за происходящим. Вокруг него стеной стояли верные гвардейцы Но из-за их спин он видел кровавые сцены насилия и всеобщего смятения. Многие горожане, искавшие укрытия подле статуи, бросились на помощь товарищам. Кое-кто счел за лучшее не вмешиваться и дождаться исхода событий. Бофус смотрел на бегущих и падающих людей, перекошенные от злобы лица, страх, муку, свирепое ликование. До его ушей доносились вопли боли и ненависти, которые затем сменились ревом триумфа.

— Хочу поговорить с одним из моих подданных, — сказал герцог ближайшему к нему гвардейцу.

Тот сделал шаг вперед и ухватил за руку пролетавшего мимо подростка, который принялся отчаянно отбиваться и брыкаться, но, поняв, что силы неравны, угомонился.

— Не стоит обращаться с мальчиком так грубо, — пожурил герцог. — Думаю, его можно отпустить.

Гвардеец неохотно повиновался.

— Вам нет нужды бояться меня, юноша, — мягко заверил своего пленника Бофус.

— А я и не боюсь, — не кривя душой, ответил юнец.

— В таком случае будьте добры, разъясните мне причину этих ужасных беспорядков.

— Все из-за горшечников, ваша милость! Этих ламмийских ублюдков надо разорвать на части.

— Что случилось?

— Мы поймали на верфях их офицеров, они пытались договориться насчет переправы всего гарнизона.

— И что же в этом дурного? — не понял Бофус. — Естественно, они пытаются спастись.

— Вы не понимаете, ваша милость! Они хотели захапать все оставшиеся в гавани корабли и отправиться спокойненько к себе в Гард-Ламмис. А мы, лантийцы, значит, дохни себе в темноте!

— Ты уверен?

— Что слышал, то и говорю, — ощетинился подросток. — Все о том толкуют.

— Как это эгоистично, даже несправедливо со стороны ламмийцев, — задумался Бофус. — И все же их можно понять: нужды соотечественников…

— Ваша милость защищает их? — воскликнул ошеломленный мальчишка.

— Нет, нет. Я их вовсе не защищаю, просто пытаюсь взглянуть на вещи с их точки зрения, пытаюсь быть к ним справедливым…

— Справедливым, говорите?! Эти чужаки хозяевами разгуливают по городу, будто купили нас со всеми потрохами, корчат из себя лордов, а теперь еще и будут пристреливать на улицах, как собак. И вы им спустите это, ваша милость? Спустите? Хотел бы я, чтоб из их кишок наделали колбасы. Вот это справедливость так справедливость!