Чтение онлайн

Летом в заброшенной больнице без вести пропала Сабрина. Маша хорошо помнила удивление Мифа, когда звонила ему, выбежав из больницы. Пальцы не попадали по кнопкам мобильного. Тогда Миф пообещал ей, что всё будет хорошо.

Поиски Сабрины остановили на второй день, когда всем стало ясно, что аномалия разошлась и готова сожрать кого-нибудь ещё. На третий день Маша пошла в больницу сама, тайно, без защит. Из всех приборов с ней были только фонарик и серебряное кольцо.

Маша отлично помнила пятнадцать этажей — четырнадцать лестничных пролётов, по которым шла, изо всех сил пытаясь не слушать, что шепчут тени у неё за спиной. Миф запретил ей подниматься дальше третьего, но ей было всё равно.

Больница вздыхала, как смертельно раненое животное. Вздымались покрывала из зелёных сеток, трещали строительные леса, сыпалась с потолков штукатурка. На пятом этаже у Маши остановились часы, на седьмом она выпустила из рук план, и он улетел в пространство между лестницами.

Больница писала ей корявые буквы на стенах. Больница крала звук её шагов, хватала и не выпускала шарик фонарного света. Фонарик потух на девятом этаже. Маячки-обереги, которые оперативники расставили на нижних этажах, кое-как разгоняли сумрак, но выше их не было — Маша шла почти на ощупь. Но она добралась до последнего этажа.

Миф оказался неправ — если бы он искал Сабрину чуть лучше и чуть дольше, он бы её нашёл. И что с того? Он был обязан спасать живых — потому и запретил Маше продолжать поиски. Только он не подумал, что для неё одного запрета будет маловато, пусть даже он и был подкреплён тем, что Миф влепил ей пощёчину и за шиворот вытащил её из больницы.

…Эти воспоминания обычно приходили под вечер, и Маша гоняла их, а мысли противно жужжали над головой. Закрыться одеялом и спать не помогало, всё равно под утро они возвращались. Сабрина ненавидела Мифа, и на то у неё имелись причины.

Всё равно она бы не смогла рассказать Сабрине, как Миф довёз её до самой двери общежития, и как пахло в салоне его машины чем-то сладким. В один момент — она различила — Миф потянутся к карману за сигаретой, но отдёрнул руку. Неужели всё потому, что Маше неприятен сигаретный дым?

— Веришь ли, уже раз пять бросал и начинал снова, — усмехнулся он сквозь шум капель о стекло.

Они почти не говорили, за обоих болтал дождь. Маша водила пальцем по запотевшему окну, а потом спохватилась, что Мифу это может не понравиться. Но он смотрел на дорогу, чуть щуря глаза, как будто от боли или усталости.

Они всё-таки промокли, ведь зонта так и не нашлось. С её волос текла вода. И с ветровки Мифа. На стёклах вода рисовала тысячи дорог и дорожек. Дождь захлестнул город целиком, и смыл его весь разом, вместе с домами, машинами и птицами. Маше казалось, что город кружится в гигантском водовороте.

— Теперь уж точно похолодает, — сказал Миф, и водоворот разом исчез. Слева резкими жёлто-бурыми мазками очертилось общежитие. Дождь, который стекал по асфальту в ливневую канализацию, оказался вдруг тривиальным осенним дождём. — Добежишь?

— До свидания, — хрипло отозвалась Маша и не сразу сумела открыть дверцу.

Маша прочитала на обложке Сабрининой тетради, что философа, оказывается, зовут Эмануил Поликарпович. Словно как только он родился, мама и папа тут же поняли, что он станет философом.

Обычно на время перерыва он уходил в коридор и стоял у окна, внимательно рассматривая солнечные блики на металлических крышах. Ровно десять минут. Но сегодня остался за столом.

— Откройте окно! — потребовал у кого-то эфемерного Рауль, обернулся назад — за ним никто не сидел. Тут уж пришлось вставать самому. — Ладно, так и быть, я открою, вы же бессильные.

От сквозняка разложенные по партам статьи лениво зашевелили уголками. Маша запоздало возмутилась:

— Сам ты бессильный. Я, между прочим, вчера материализацию смерти нашла! — И поставила жирную точку в конце предложения, которое только что дочитала. Бросила статью.

— Смерти? — живо заинтересовался Рауль. — Что, прямо с косой?

Она отвернулась и буркнула, обращаясь к отшлифованной до блеска парте:

— Без косы. Зато в куртке и с семечками.

Без мрачноватого чердака, без автоматной очереди дождя по стёклам смертёныш казался совсем не страшным и не особенно презентабельным. Чьи дикие фантазии смогли бы вообразить такую сущность?

— Ну ладно. Ты, если с косой увидишь, то скажи мне. Я на эту тему диплом собираюсь защищать.

Философ выронил ручку, вдохнул и забыл выдохнуть.

— Они шутят, — поспешила успокоить его Сабрина и обернулась в сторону по-волчьи ухмыляющегося Рауля. — Прекратите институт компрометировать, учёные недоделанные. Засекли пару призраков в развалюхах и сидят, радуются.

Философ издал непонятный звук, вроде бы икнул, и выбрался из-за стола. Наверное, блики на металлических крышах потянули его к себе, и он исчез за хлопнувшей дверью.

— И ничего не призрак, — сказала Маша, как только дверь хлопнула за его спиной. — Я буду писать о нём статью. Только нужно собрать данные, пересчитать, сделать статистику… и ужасную кучу работы.

— Ясно. Значит, ты будешь торчать на этом чердаке минимум неделю.

Сабрина любила говорить таким тоном, что не поймёшь, то ли изображает сарказм, то ли сердится, то ли просто поддерживает разговор. Маша покачала головой и уткнулась в статью. Напрасно, впрочем.

Все мысли крутились возле мальчишки в мешковатой куртке. Эти мысли грели, она ведь сама, сама нашла его, догадалась. Миф не мог этого не оценить. Ведь не зря же он так улыбнулся ей вчера.

С тех пор Маша просто не могла чувствовать себя плохо.

— Знаешь. — Она зажмурилась и положила подбородок Сабрине на плечо. — Это так интересно. Зря я тогда о Мифе плохо говорила, он ничего так. Он умный.

Та дёрнулась.

— Э, э, вот только этого мне здесь не хватало. Ещё не вздумай. Миф ничего… Ты что, не помнишь, что летом было? Ты в больнице не поняла, какой он?