Чтение онлайн

Вальдемар молчал, как и его спутница; он о чем-то задумался, она была весела. Наконец Стефа сказала:

— Почему вы сегодня не в настроении?

Он задержал на ней проницательный взгляд:

— Просто расстроен. В последнее время это со мной часто случается. Да вдобавок граф Трестка меня раздражает.

Стефа подумала: «Не потому ли его раздражает Трестка, что граф неотступно сопутствует панне Рите? Кто знает, так ли уж безответна любовь Риты к Вальдемару…»

Она ощутила легкий солнечный укол и, поколебавшись, решилась:

— От вас самого зависит, чтобы Трестка перестал вас раздражать.

— От меня? Ну да. Я, конечно, стараюсь умерять его кухонные шуточки, но не всегда это можно сделать, не рискуя вызвать скандал. Трестка плохо воспитан… или просто притворяется таким, считая, что так ему больше к лицу. К тому же это пошляк и циник.

Стефа не поняла, что хотел сказать этим Вальдемар, но ответила, следуя собственным мыслям:

— Панна Рита относится к нему довольно прохладно. Удивляюсь, как он, человек все же неглупый, этого не видит.

— Панна Рита должна с кем-то постоянно болтать о лошадях, это ее развлекает, — рассеянно бросил Вальдемар.

— А мне показалось, что скорее заставляет скучать.

Вальдемар остановился:

— Пани Стефания, а не поискать ли нам тему поинтереснее? Трестка, панна Рита и их чувства — это так нудно…

— Прошу прощения, — сказала Стефа холодно. — Извините, я и не предполагала, что нагоняю на вас скуку своей болтовней. Но вы первый начали об этом.

— Я говорил не о панне Рите, а о Трестке.

— Но то, что вы говорили, относилось и к ней.

— Ничуть!

Глаза Стефы вспыхнули гневными искорками. Встретившись с ней взглядом, Вальдемар усмехнулся:

— Вижу, мы не поняли друг друга.

— Быть может. Так у нас бывает часто.

— Я не вполне понял, что вы имели в виду, говоря о панне Рите? Что только от меня зависит… Что это должно означать?

— Простите, но я так жалею о своих словах, что повторять их никак не хочу. Я не должна была этого говорить.

Он серьезно взглянул на нее:

— А, понимаю… Великолепно! Можно позавидовать вашему острому глазу. Вы решили, что Трестка раздражает меня оттого, что ухаживает за панной Ритой? Вы в самом деле могли так подумать?

Стефа быстро пошла вперед, злая на себя и на него. Ничего не отвечая, оно обрывала лепестки мальвы, которую держала в руках. Так и не дождавшись ответа, Вальдемар пожал плечами.

— Вы меня порой так раздражаете, что я не могу говорить спокойно! Почему вы ничего не ответили, пани Стефания?

— Не хочу раздражать вас еще больше. Да и сказать мне нечего.

— Ну вот! С вами говорить невозможно!

— Я вам и не навязываюсь.

Он нахмурился, губы задрожали от гнева!

— Вы несравненны! — бросил он, не скрывая иронии.

— Должна же я с вами в этом сравняться.

— Ну, я — другое дело…

— Конечно. Вы — весь в острых углах.

— Нет. Дело не в острых углах, а в угле зрения. Они остановились у веранды.

— Что это, вы опять ссоритесь? — спросила панна Рита, видя румянец на щеках Стефы и волнение Вальдемара.

— О нет! — возразил он. — Я просто объясняю пани Стефании, что женщина должна обладать быстротой ума, схватывать все вокруг нее происходящее, словно мотыльков в сачок.

— Прежде всего женщина должна быть пикантной, — вынес приговор Трестка.

Такой, как я, правда? — чуточку нервно рассмеялась панна Рита.

Трестка стал распространяться о женщинах, а Вальдемар, искоса глянув на Стефу, прошептал:

— Пикантной? Что ж, она этого не лишена… Но тут вмешалась панна Рита:

— Когда же вы нас свозите в Глембовичи? Вы так давно обещали…

— Я не назначал дня. Все зависит от вас. Глембовические ворота для вас всегда открыты.

— Ну что же, тогда созовем военный совет с участием вашего дедушки и пани Идалии и обсудим все серьезно и обстоятельно. Пойдемте.

Панна Рита и Трестка пошли впереди. Когда Стефа входила в дверь, идущий позади Вальдемар сказал, понизив голос:

— Я несказанно рад, что вы навестите Глембовичи. Приглашаю вас особо. Все, кроме вас, знают мою обитель.

— Благодарю, — ответила она отстраненно.

— Вы сердитесь на меня? — заступил он ей дорогу. Стефа подняла на него глаза:

— Пан майорат, разрешите пройти.

— Не разрешу, пока не ответите: сердитесь вы на меня или нет?

— Нет.

— Позволю себе усомниться в искренности вашего ответа. Каюсь, я чем-то задел вас, но я был зол. Прошу меня простить. Вы не дадите мне руку в знак примирения?

Панна Рудецкая протянула ему руку, и Вальдемар, низко склонившись, поцеловал ее ладонь.

Они не заметили стоявшей на лестнице панны Риты, но она видела их.

Сдержанным тоном она сказала:

— Коли уж мир заключен, пойдемте ужинать. Идалька ждет. Нынешние вечера чересчур уж дурманящие, особенно там, в мальвовой аллее…

— Что, граф Трестка объяснился в любви? — резко спросил Вальдемар.

Рита побледнела.

— Нет, но, может… я с ним объяснюсь, — быстро ответила она и, шелестя шелковым платьем, почти побежала в столовую.

Кровь, пульсируя, ударяла Стефе в виски.

После полудня, когда солнце начало клониться к закату, небольшая группа всадников показалась на узкой тропинке меж пшеничными полями, где работали жатки. Панна Рита сидела на рослом фольблюте, в черной амазонке и шляпке для верховой езды с видом триумфаторши. Следом, в английской шапочке, — Трестка. Второй парой были Вальдемар и Стефа. Он в элегантном костюме и черных высоких сапогах со шпорами, какие носили еще наполеоновские офицеры, сидел на чистокровном арабском кауром жеребце. Стефа, в темно-синем платье английского покроя и маленькой шляпке, уверенно держалась в седле. Под ней была принадлежавшая Вальдемару каурая арабская лошадка Эрато.