Чтение онлайн

«Я бы тогда умерла», — думала девочка, сжимаясь от страха.

Стефа старалась успокоить Люцию, но ее саму охватила печаль — тот самый человек, каких-то пару месяцев назад прямо-таки загипнотизировавший ее, отыскал новую жертву.

Быть может, и на этот раз все повторится, и другая жертва быстро поймет, что все достоинства Эдмунда — в его красивом лице…

Было воскресенье. После обеда пани Эльзоновская ушла к себе, а Люцию забрал пан Мачей, который любил порой поговорить с внучкой, прочитать ей что-нибудь из старых книг.

Стефа села за фортепиано. Оставшись одна в столовой, она играла с вдохновением. Вся тревога владевших ею чувств нашла выход в музыке.

Внезапно дверь распахнулась. В гостиную влетел Пронтницкий. С удивлением оглядевшись, он спросил:

— А где же панна Люцина?

Видя, что Стефа не отвечает, он прямо спросил ее:

— Так где же панна Люцина?

— У дедушки, — холодно ответила девушка. Пронтницкий зло щелкнул пальцами?

— Ну надо же! Именно сейчас!

Стефа удивленно глянула на него. Он сунул руки в карманы и признался, словно бы неохотно:

— Мы должны были сегодня здесь встретиться с панной Люцией… гм… с панной Лючиной. И на тебе — дедушка! Рок какой-то!

Панна Рудецкая встала и сурово произнесла:

— Очень вас прошу не вмешивать Люцию в ваши… помыслы и не употреблять более выражения «мы». Убедительно вас прошу.

— Что за казенный тон? — язвительно спросил Пронтницкий. — Хотите сыграть роль матери?

— Повторяю, я не позволю, чтобы вы говорили о Люции в таких выражениях, — хотя бы по праву ее учительницы.

— А что я такого сказал? Что мы здесь должны встретиться, и все. Каких-нибудь полгода назад вы были не столь суровы, когда речь шла о вас.

Ноги у Стефы подкосились. Она едва не упала. Справившись с собой, гордо подняла голову и четко произнесла:

— И это смеете говорить мне вы? Вы?

В ее словах прозвучало столько достоинства и уверенности в своей правоте, что Пронтницкий смешался. Использовав его замешательство, Стефа продолжала:

— Что ж, от вас этого можно было ожидать… Тем больше доводов, что я имею право запретить вам говорить о Люции в таком тоне.

— Вы не имеете права ничего мне запрещать! — сказал он.

— Даже по праву собственного опыта? — сказала она внешне холодно, хотя кипела от возмущения.

— Что тут сравнивать? Тогда было одно, сейчас совсем другое.

— Пан Пронтницкий, поговорим откровенно, — сказала серьезно Стефа. — Вы представляете себе последствия?

— Ну, а вы-то тут при чем?

— Люция находится под моей опекой, и я за нее отвечаю. И вижу в этом не только свою обязанность — я к ней по-настоящему привязана.

— Я ж ее не съем, — буркнул Пронтницкий.

— Вы выражаетесь довольно вульгарно. Но разговор не о том. Я не хочу, чтобы вы докучали Люции и кружили ей голову.

— Ох уж, зато вы цветисто выражаетесь! — расхохотался Пронтницкий.

Она прикусила губы и зарумянилась:

— Скажите мне вот что… Вы рассказали Люции?

— О чем?

— О своих чувствах к ней.

Эдмунд издал короткий смешок. Стефа побледнела. В его смехе прозвучали такая ирония и бесстыдство, что ошибиться было нельзя. «Боже, что за подлец!» — подумала она.

Пронтницкий подошел к ней так близко, что ей пришлось отступить на шаг, и сдавленно выговорил:

— Я не обязан перед вами отчитываться. Не надоедайте мне вопросами.

— Я и не собираюсь надоедать вам более. Прошу вас, пропустите меня!

Но разгоряченный Пронтницкий заступил ей дорогу:

— Если вы будете встревать между мной и Люцией, я уж найду на вас управу!

— Да неужели?! Вот не знала…

— Ну так узнаете! — взорвался он.

Кровь бросилась ей в лицо. Смерив его взглядом, девушка холодно отрезала:

— Попрошу вас не забываться!

— Предупреждаю вас: люблю я панну Люцию или нет, никому до этого нет дела!

— Вы лично меня нисколечко не интересуете. Меня заботит Люция.

— Боитесь, что она в меня влюбится? А что вы имеете против?

— И вы еще спрашиваете?

Пронтницкий внимательно посмотрел на Стефу. Охваченная гневом, она показалась ему прекрасной. Он придвинулся поближе и попытался взять ее за руку.

— Твоими устами говорит ревность, — шепнул он. — Ты все еще меня любишь…

Панна Рудецкая отшатнулась, выдохнула с отвращением:

— Глупец! Подлый глупец!

— Как вы смеете? Как смеете? — закричал он, побагровев от гнева.

— Убирайтесь! — указала на дверь Стефа.

За окном раздалось сухое тарахтенье мотора. Пронтницкий выглянул.

Перед входом стоял пунцовый глембовический автомобиль. Из него высаживался Вальдемар.

— Убирайтесь немедленно! — повторила Стефа, ничего не видя и не слыша вокруг.

Но Эдмунд и сам проворно направился к двери. На пороге он обернулся, издевательски расхохотался и прошипел:

— Да ухожу, ухожу! Защитник пожаловал. Уж его-то поласковей примут. Желаю удачи!

И он вышел, хлопнув дверями.

Обессилевшая Стефа, тяжко дыша, упала в кресло, закрыла лицо ладонями и разразилась слезами, неудержимо хлынувшими из глаз. Потом вскочила и опрометью кинулась к себе.

Пробегая по коридору, она слышала голос майората.

Обед прошел мрачно.

Темные круги под глазами Стефы выдавали недавние слезы. Люция, упорно молчавшая, то и дело косилась на мать. Пан Мачей выглядел неспокойным, Вальдемар — грозным. Одна только пани Идалия, менее чопорная, чем обычно, беседовала с Пронтницким о чем-то забавном, веселившем лишь самого Эдмунда.

Эдмунд притворялся ужасно веселым, пытался смеяться над собственными шутками, но, видя общее настроение, в конце концов смолк. Даже слуги чувствовали дурное настроение хозяев — камердинер стал передвигаться почти беззвучно, ступая на цыпочках, молодой лакей, вместо того чтобы распахивать дверь настежь, лишь приоткрывал ее, появляясь с блюдами.