Чтение онлайн

Княгиня питала к ней слабость, хотя чудачества воспитанницы порой и претили старой даме. Панна Рита была заядлой спортсменкой. В Обронном, имении княгини, у нее была собственная конюшня, где она проводила много времени. О лошадях она могла говорить бесконечно. Вот и теперь, усевшись в свободное кресло с чашкой в руках, она разговаривала с молодым человеком, — явным завсегдатаем скачек. Панна Рита с жаром ему что-то доказывала:

— Ну, если вы сомневаетесь в чистоте крови моих коней, вы в лошадях нисколечко не понимаете. Моих коней привезли прямехонько из Англии. Это фолблюты. Спросите майората: он первоклассный знаток.

— Вечно вы меня к нему отсылаете! Неужели он — тонкий знаток английских лошадей?

— Во всем, что касается коней, — наверняка.

— Значит, мне вы в этих качествах отказываете?

— По чести — да. Вы ослеплены вашими першеронами и света за ними не видите. Все, что есть лучшего, — в вашей конюшне.

— Но, сознайтесь, моя конюшня того стоит. Панна Рита покривила губки:

— Не люблю першеронов.

— Дело вкуса. А я не люблю английской породы. Панна Рита смерила его ироническим взглядом:

— Говорите что вам угодно, но к чему твердить о несуществующих пороках?

— Для меня порок — их английское происхождение, которое вы, пани Рита, превозносите до небес.

— Что ж, фолблюты всегда были английского происхождения.

— Пан Михоровский пошел за Люцией и ее учительницей — бесстрастно вмешалась панна Михалина Чвилецкая. Все это время она сидела молча и пила чай; ничто не могло ее развеселить.

Граф Трестка поправил пенсне и злорадно усмехнулся:

— Не проста, должно быть, эта учительница, если Вальдемар уделяет ей столько времени.

— Ну что вы, il L'abhozze! [15] — сказала панна Рита. — По крайней мере, так утверждает Люция. Кажется, дело обстоит в точности так, как с панной Кларой.

— А она похожа на панну Клару?

— Я ее не видела, но Люци ею довольна. А если она к тому же и красива, берегитесь, пан граф!

Трестка удивленно воззрился на нее:

— Voila une idйe! Я никогда не смотрю на особ такого рода.

— А я бы хотела, чтобы вы влюбились именно в нее.

— Единственное, что я могу — оценить ее, указав все ее пороки.

— Пан граф! О женщинах в таком тоне не говорят!

— Об учительницах можно.

— Нет, и о них нельзя. К тому же панна Рудецкая из хорошей семьи…

— Т-с-с! Они идут! — прервал ее граф и, поправив пенсне, обратил взор к двери.

Вошли Стефа с Люцией и Вальдемар. У Стефы потемнело в глазах — столько лиц обратилось к ней, столько испытующих глаз. Она стояла, словно у позорного столба.

Все разговоры смолкли. Критические взгляды всех без исключения скрестились на молодой учительнице. Пани Эльзоновская взглянула на нее глазами-щелочками и довольно небрежно повела рукой, коротко бросив:

— Панна Рудецкая.

Несколько голов слегка кивнули. Смущенная Стефа отдала общий поклон, не зная, как держаться. Впервые она так болезненно ощутила свое положение. И простить себе не могла, что согласилась прийти сюда. Владей она собой меньше, разразилась бы рыданиями.

Но к ней уже спешил Вальдемар. Явно взволнованный, он тем не менее казался совершенно спокойным, подал ей руку и изысканно поклонился:

— Разрешите, я представлю вас моей бабушке. Стефа машинально подошла к стоявшему поодаль канапе. Подняв глаза, она увидела благородное лицо пана Мачея и величественную, аристократическую фигуру княгини.

Вновь зазвучал низкий голос майората:

— Дорогая бабушка, разреши представить тебе Стефанию Рудецкую, о которой ты столько слышала от Люции.

Княгиня встала с канапе и, подавая Стефе руку, сказала с располагающей к себе улыбкой:

— Очень рада. В самом деле, Люция столько о вас рассказывала. Она вами очарована.

Стефа, охваченная благодарностью и удивительным приливом надежды, наклонилась и поцеловала руку старушки.

В глазах княгини появилось удивление. Улыбнувшись, она прикоснулась губами к волосам девушки, потом села и показала ей место рядом с собой.

Поведение майората и благожелательность к Стефе княгини произвели на присутствующих неожиданное впечатление. Гости удивленно переглядывались.

Княгиня Подгорецкая встала навстречу какой-то гувернантке и подала ей руку?! Мир рушится! Особенно недоумевали граф Трестка и графиня Чвилецкая. Глядя на княгиню, беседующую с учительницей, графиня пожимала плечами. Она сердилась, что Вальдемар не ей первой представил Стефу. До Стефы графине не было никакого дела — но как посмел майорат так пренебречь ею, графиней Чвилецкой? Как мог он забыться настолько, чтобы вести под руку эту гувернантку?!

Графиня, бросив на Стефу злой взгляд, принялась шептать что-то мужу, сидевшему, словно мумия. Пани Идалия расслышала только одно слово: «maоtresse» [16] , но притворилась, что не слышит, лишь нервно повела бровью, заканчивая разговор с соседом.

Тем временем панна Рита, пересказывавшая за малым столиком Михоровскому разговор с графом, услышала от майората похвалу ее коням. Граф стал беседовать с ним, а Рита подошла к княгине, и, энергично подав руку Стефе, с веселой улыбкой сказала:

— Поскольку нас никто не познакомил, я сама свершу церемонию, Вы обо мне наверняка еще не слышала, я долго гонялась за приключениями в Вене.

Стефа, вставши, пожала руку молодой панны:

— Отчего же, Люция мне о вас рассказывала.

— Да? Вижу, Люция. — наш маленький местный репортер, всех информирует. Итак, я вас забираю в нашу компанию. Здесь чересчур высокое общество, у нас проще и веселее. Тетя и дедушка ничего не будут иметь против, верно?

Княгиня вежливо и величественно склонила голову, а пан Мачей сказал: