Чтение онлайн

Солнце клонилось к закату. Крестьяне обсуждали свои деревенские дела. Староста не участвовал в общем разговоре. Он все еще находился во власти той страшной для него минуты, когда бек приказал ему чистить отхожее место. Только благодаря золотым монетам ему удалось избежать позора. Хорошо, что он сумел подрядить на эту работу пастуха Джадуа. Дав ему лиру, староста объяснил задачу. Когда Джадуа воспротивился, он со злостью заорал на него:

— Знай свое место, собака! Делай, что велят! Ты что, забыл историю с Аббасом?

Беку надоели пересуды крестьян о всяких деревенских делах, и он потребовал сменить разговор на более приятный — о женщинах. Все засмеялись, поглаживая бороды. Шейх льстиво сказал:

— Ваше превосходительство, вы ничего нам не оставили. Все женщины смотрят только на вас. Пылая к вам страстью и восхищаясь вашими прекрасными качествами, они даже детей рожают похожими на вас.

Хотя слова шейха и пришлись по душе беку, но, так как он не хотел ставить в неловкое положение своего управляющего, который заерзал на своем месте, пришлось оставить разговор на эту тему; ведь сын Джасима был так похож на него. Однажды бек отправил управляющего с поручением, а сам, воспользовавшись его отсутствием, переспал с его женой.

Юсефа на заре разбудили голос шейха, призывавшего к утренней молитве, и крики неугомонных деревенских петухов. На небе ярко блестела утренняя звезда, до которой крестьяне определяли время выхода на работу. Юсеф начал читать суры из Корана, но мысли его были далеко. Он вспомнил учителя Аделя, двоюродного брата, вынужденного скрываться в пустыне, смерть Аббаса — мужа Аюш. Перед ним возникли картины расправы бека над неугодными ему людьми. Столько пролито невинной крови!

«О аллах, почему мы должны кормить таких подлых воров, как бек, управляющий, староста?!» — думал Юсеф. Взгляд его остановился на утренней звезде.

— О небесная красавица, ты всем одинаково даришь свой свет, — сказал Юсеф звезде. — Неужели ты не видишь, что есть люди, которые угнетают и унижают других? Когда наступит конец этому? Вот и сегодня, вместо того чтобы продолжать уборку урожая, нас заставляют молотить. Кому это выгодно? Да только оккупантам. Бек всегда играет им на руку. Он развлекается с их женщинами и пьет с ними вино. А крестьяне работают день и ночь не разгибая спины и получают за это жалкие крохи да частые побои от своего хозяина…

Деревня проснулась и наполнилась стуком копыт лошадей и мулов, собачьим лаем. Дети просыпались вместе со взрослыми, чтобы помочь старшим молотить чечевицу. Неожиданно раздался резкий голос управляющего. Юсефу он показался похожим на крик осла.

«Почему управляющий, такой же бедный крестьянин, как и другие, превратился в такую подлую собаку? — подумал Юсеф. — Он следит за крестьянами и доносит на них беку. А наградой служит лишь презрение и постоянное унижение бека. Даже женой его хозяин пользуется, когда захочет. Да какой же он мужчина? Он просто подлый и ничтожный трус. Страх перед беком поселился в сердцах всех крестьян. До каких пор мы будем терпеть все это?!»

Он вспомнил, с каким коварством беки разжигали войны среди бедуинских племен, в результате которых всегда бывали десятки убитых. Не лучше было бы, если бы эти бедуины сложили голову в борьбе против угнетателей?

Управляющий подошел к дому Юсефа и сердито закричал на него, чтобы тот быстрее собирался на ток. Давняя ненависть управляющего к Юсефу заставляла его использовать любую возможность для ссоры с ним. Подошедший к ним шейх принялся успокаивать обоих. Он сказал Юсефу, что это приказ бека и они обязаны в течение нескольких дней закончить молотьбу и отправить все зерно в закрома хаджи и на станцию. Занубия, услышавшая их спор, приняла сторону Юсефа и пригласила его на чай, чем привела в дикую ярость управляющего. Юсеф, поблагодарив Занубию, отправился на молотильный двор. Его приятно удивило необычно благодушное отношение Занубии к себе.

«В сердце каждого человека есть искра добра, — подумал он. — Она обязательно когда-нибудь разгорится, если не погасла навсегда».

У ворот дома бека дремал сторож, завернувшись в дубленую овечью шкуру. У ног его лежала собака. Утренняя звезда тускнела. Солнце поднималось. Деревенский дурачок Хасун громко кричал, что солнце уже поднялось и похоже на красную горячую лепешку, но еще больше оно напоминает лицо Хадуж, которую он ненавидел.

— О Хадуж! Сколько несчастий принесла ты со своей свекровью людям! — кричал Хасун. — О люди! Где правда? Ответь мне ты, подлый управляющий. Да что ты можешь мне ответить, когда служишь только беку? Староста тоже не знает правды. Он лишь горазд ходить к Занубие, которая кормит его и угощает чаем. А ты, Занубия, молодец. Ты одновременно и с беком, и с крестьянами. Оставайся такой. Может быть, тебе удастся вызволить кого-либо из беды. Ты сильнее лживого шейха Абдеррахмана. Второй такой, как ты, Занубия, никогда уже не будет в деревне. Люди оценят тебя лишь тогда, когда потеряют.

Продолжая кричать, Хасун побежал к колодцу, где уже собралось много женщин. Иногда он помогал им донести воду. И обязательно каждой женщине говорил, что она красавица. Крестьянкам это нравилось, они начинали шутить с ним.

Каждый раз, когда его одолевал приступ гнева, он бегал по деревенским улочкам, а затем, остановившись перед домом Занубии, рвал на себе ворот, обнажая грудь, и принимался кричать:

— Не верьте, люди, шейху Абдеррахману! Он все врет! Он думает не о боге и вере, а только о себе, о выгоде своей и корысти. Не верьте его молитвам и заклинаниям! Они ни в чем не помогут. Он прославляет бека, потому что он ничто без него.

Однажды Занубия спросила его:

— Почему ты, Хасун, так распустил язык в последние дни? Неужели ты не боишься бека и шейха?

— А почему я должен их бояться? — ответил Хасун. — Кроме этой рваной рубахи, мне терять нечего. Крестьяне кормят меня, поэтому я должен говорить им правду.

Хасун не унимался. Его голос разносился окрест.

— Хасун не боится бека, не боится французских солдат! — яростно кричал он. — Я, Хасун, всегда буду правду говорить, даже если мне смертью будут грозить! Люди! Кто убил Аббаса, кто постоянно нас грабит? Пусть я сумасшедший, но я говорю правду. И впредь только так буду поступать. Даже если Занубия откажется чинить мою рубаху, а крестьяне перестанут кормить.

Подошедшие женщины стали просить Занубию успокоить юродивого, чтобы он не накликал беды. Занубия вынесла лепешку с маслом и подала ее Хасуну.

— Поешь и успокойся. Ни бек, ни шейх тебя не тронут.

Хасун засмеялся.

— Шейх меня пугает своими дьяволами, — продолжал он. — Но от этого разве я могу стать еще больше сумасшедшим? Слушай, Занубия, если управляющий скажет мне сегодня хоть одно плохое слово, я убью его.

Вдруг Хасун бросил лепешку и побежал в сторону колодца. Крестьянам на токах он кричал: