Чтение онлайн

Маленькую бритую голову Мидзо омывали ручьи золотистого света. Сотни солнечных зайчиков водили хороводы по его землистому лицу. А лазерный скальпель был снайперски нацелен на опухоль. Не трогая кожи, капиллярной сети, костей черепа, луч мгновенно вонзился в сгусток атипичных клеток, поражая их одну за другой, отсекая от источников питания, от коммуникаций, чтоб не породили метастазы...

Когда Питер, закончив первый сеанс бомбардировки, вышел из операционной, он стал свидетелем бурного разговора по видеофону. Шестеро исхудавших, даже каких-то бледно-зеленых автологов наседали на главврача: "Вы... вы не можете запретить нам работать, если вы гуманный человек, если вы врач! Там же дети умирают, беременные женщины, старики. Отобраны самые экстренные случаи!" "Мы сами ими займемся. А вы должны долечиться, отоспаться, отъесться, наконец".
– "Мидзо слишком впечатлительная натура. В детском отделении он потерял над собой контроль. А мы контроля не теряли, долечивать нам нечего. Поставим на ноги Касаёси и целый час истратим на восстановление сил!"

Эти слова не произвели впечатления на главврача. Он стоял на своем. И тогда Квашнин начал снова: "В госпиталях и так жуткий перегруз. Вам же физически не управиться. Такой эксперимент будет стоить жизни десяткам людей!" - "Делайте что хотите!
– не выдержав, безнадежно махнул рукой главврач.
– Думал, как лучше... Потом пеняйте на себя!"

Цойбален выкатил каталку в коридор. Автологи обступили Касаёси. Квашнин выбежал на улицу и с помощью санитара стащил по ступенькам Трансформатор в пластмассовом кожухе.

– Подышим?
– неожиданно предложил Брусенсу Цойбален. Тот неуверенно кивнул.

На дворе ветер крутил желтые листья. Серая штукатурка домов намокла и пошла пятнами. Нависшие над городом тучи копили влагу к очередному дождю. Питер поежился, потом спросил Цоя:

– Слушай, как это им все-таки удается?

– Что именно?

– Трансформация.

– Ага, любопытно стало...
– усмехнулся Цой.
– О законе сохранения биополей слышал небось? Его еще по-другому называют: закон биологической компенсации. Автолог и пациент обмениваются своими полями. Подпитываемое Трансформатором биополе моментально перестраивает организм согласно своей структуре.

– И все же мне не понять, каким образом у больного в один миг совершенно исчезает болезнь и переходит на здоровенного мужика...

– Электричества в свое время тоже многие не понимали, но это не мешало зажигать лампы и ездить в трамваях.

В этот момент автологи под руки вывели из госпиталя Мидзо Касаёси. Он беспомощно улыбался и едва-едва передвигал ноги.

– И нам пора, - сказал Брусенс и направился в операционную.

4

Харасские горы - всего в ста километрах юго-западнее залитой дождями столицы, а на небе ни облачка. Ярко светит солнце, оно кажется переливающейся золотом раскаленной сковородой. Дорога выползает из тени ущелья и, взобравшись на уступ, стелется по гребню базальтовой скалы. В этом месте небо встречается с землей.

Полотно дороги чуть расплывается в глазах от струящихся потоков нагретого воздуха. Изредка на скалах стреляют трескающиеся от жары камни. Мотор школьного автобуса натужно ревет, и машина медленно взбирается на гребень. Дети наконец-то притихли, спят, откинувшись на спинки сидений. Двое сопровождающих их учителей дремлют, накрыв головы газетами. Духота. Вентиляторы не дают даже эфемерной прохлады. Водитель щурится, все ниже надвигает на лоб козырек фуражки. Глаза заливает пот. Спина взмокла. Сарджанец едва может уследить за дорогой - куда уж тут глядеть по сторонам. Все привычно - в этот день, как и двести раз в году.

Грохот донесся после. Его мало кто услышал. Бандиты, залегшие у дороги, разом выстрелили из противотанковых базук. Автобус ударило одновременно с двух сторон - распоров обшивку, выплеснулись в салон фонтаны пламени. На бортах вздулись нарывы, лопнули, шевеля рваными краями, обнажили красное мясо огня. Чудо, что машина не сорвалась вниз, не покатилась по склону замерла, протащившись по инерции десяток метров, и горела, чадила резиной покрышек, потрескивала пластиком обшивки. Бандиты недолго глядели на дело рук своих - промелькнули среди камней, показались много ниже, на уступе, спустились в ущелье и пропали.

Патрульный "джип" выехал из-за поворота. Трое сарджанцев выскочили из машины, подбежали к горящему автобусу и, выломав дверь, начали вытаскивать детей на воздух. Радист раз за разом вызывал оперативный штаб, оттуда наконец ответили, уловив слабый, искаженный горами сигнал.

...В городе был комендантский час. Редкие прохожие пугливо прижимались к серым стенам домов, окоченевшие за ночь патрули кутались в плащи. Дождь, холодный, беспрестанный, сыпался от горизонта до горизонта. Ветер свинцовой дробью бросал этот дождь в лица, загонял в подворотни, в тесные квадраты дворов-колодцев. Брусенс видел, как шевелятся побелевшие губы Квашнина, сидящего на переднем сиденье. Автолог словно бы молился. Питер разобрал в конце концов: "Только бы успеть..."

Мимо иссеченных водяными иглами окон фургона проносились грязные с обсыпавшейся штукатуркой стены, поваленные и разбитые мусорные баки, закопченные и смятые в лепешку остовы автомобилей. И снова стены, но теперь уже заклеенные грубыми трехцветными плакатами, черно-белыми кляксами воззваний и декретов. Машина мчалась на военный аэродром, где уже ждал взлета большегрузный армейский вертолет.

Наконец фургон миновал КПП, выехал на летное поле и резко затормозил у трапа. Автологи бегом вкатили Трансформатор в грузовой отсек, закрепили рядом с реанимационным комбайном. И вертолет тут же оторвался от земли. Он устремился к Харасским горам, форсируя мощность двигателей. Машину бросало в воздушные ямы, стены и пол пассажирского отсека ходили ходуном.

Квашнин только сейчас смог оглядеться. За четверть часа главврач успел собрать шестерых автологов и дюжину врачей. Мрачнолицые, они сидели, вцепившись руками в петли предохранительных ремней. Лишь немногие пытались переговариваться. Квашнин расслышал приглушенный голос сидящего неподалеку Августа Кройцера:

...
– Словно бы и не люди, а биологические автоматы. Все у них: и организм, и сознание - подчинено одному-единственному. Превратили самих себя в инструмент...

Геннадий подумал с тоской: "Господи, до чего же надоело..." Кройцер спорил с Цойбаленом, без малейшего сомнения отметал все его аргументы.

– Какой тут, к черту, гуманизм, если эти здоровые, ни в чем не виноватые парни должны страдать от чужой боли? Вы не автолог, вы не отдаете своего здоровья, вам легко говорить! Да, эти эскулапы- самородки сами рвутся лечить. Но они же по сути своей дети, их кредо - непосредственность, игра в большом и малом! А мы, люди трезвые, обязаны остановить это издевательство над собой!

– Да почему же издевательство?!
– не выдержав, все-таки подал голос Геннадий.
– Мы получаем огромное удовольствие, когда видим плоды своего труда. В восторг мы приходим - не в ужас! Никакая другая профессия не способна дать столько радости: ведь лишь автолог чувствует, как в другом человеке живет часть его силы, здоровья, его самого... Это чувство можно сравнить разве что с материнством. А вот вы всего лишь операторы перед пультом машины, расстреливающей болезнь!