Чтение онлайн

Крупнейшая афера времен социализма раскрылась совершенно случайно. Один из вольнонаемных написал письмо в Главную военную прокуратуру, что с ним неправильно рассчитались.

Для проверки сигнала выехал сотрудник ГВП. Он прибыл в штаб УВС-1 инкогнито и увидел обычную воинскую часть: солдата с автоматом у КПП, помещение штаба, сновавших по его коридорам офицеров с орденами и медалями на кителях, в специальной стойке – знамя части, рядом, как положено, – часовой.

Когдая разбирался с этой грандиозной аферой времен культа личности, единственной в своем роде, то думал о том, что разговоры о тотальной слежке органов были несколько односторонними. Следили под мудрым руководством генерала Абакумова, больше уделяя внимания письмам капитана Солженицына, и высказываниям майора Копелева, и еще тысячам солдат и офицеров, которым «шилось» пораженческое настроение. Иначе как объяснить, что в строгих армейских рамках существовало подразделение «полковника» Павленко.

Конечно, сегодня возможно и не такое. Покойный Николай Павленко выглядит мелкой шушерой в сравнении с огромной бандой жуликов, ворующих бюджетные деньги.

Но все же основа нынешнего беспредела была заложена в нашем прошлом, когда мы ходили на демонстрации и истово приветствовали вождей на трибунах, не зная, что стоят рядом с ними такие фальшивые полковники.

А все-таки хорошо, что я сбежал с демонстрации 7 ноября 1959 года!

Надо сказать, что учился я не очень хорошо. Стоял на зыбкой границе между тройкой и двойкой.

Когда я приносил домой табель с оценкам маме на подпись, она, увидев очередную двойку, горько вздыхала, понимая, что родительская мечта видеть сына военным инженером, и обязательно флотским, видимо из-за красивой форменной одежды, никогда не сбудется.

– Будешь таким же, как дядька – карманников в трамвае ловить.

Больше всего на свете в том 43-м я хотел стать таким, как мой дядя. Он редко появлялся дома. Приходя, сбрасывал потертое кожаное пальто, снимал пиджак, и я как завороженный глядел на пистолет в открытой кобуре, висевший на брючном ремне. Дядя быстро ел, спал несколько часов и вновь на много дней исчезал в темных улицах Москвы.

Иногда он заваливался в дом с друзьями – веселыми молодыми мужиками, операми угрозыска. Накрывался немудреный стол, появлялась водка-сырец. Они пили, смеялись и пели неведомые песни, начало одной из них, запомнившееся мне, я вынес в заголовок этой истории.

Была война, все здоровые мужики воевали на фронте, а дядьку и его друзей, несмотря на многочисленные рапорты, не пускали на фронт. Преступность в Москве и области была невероятной, и оперативники гибли в проходных дворах на Тишинке, в переулках Марьиной Рощи, в темных аллеях парка Сокольники.

На штатских пиджаках они носили боевые ордена и медали, словно прикрывая ими свою вынужденную работу в тылу.

Потом, когда началось наступление, опера угрозыска пошли вслед за армией, налаживая милицейскую службу в освобожденных городах. Дядя и его друг Игорь Скорин гоняли бандитов в Белоруссии и Крыму, потом перебрались в Латвию.

В первое послевоенное лето я приехал к дядьке в гости и снова встретился со Скориным, уже начальником утро республики. Но тогда я был двенадцатилетним пацаном, до одури зачитывавшимся книгами и мечтающим обязательно стать строевым офицером, поэтому ореол сыщика как-то растаял в моих глазах, как и детское увлечение солдатиками.

Потом мы встретились со Скориным в МУРе, и он преподал мне азы оперативной работы: я ездил с его людьми на обыски и задержания, присутствовал на допросах, постепенно постигал непростую оперативную науку.

В 1970 году я решил написать свой первый криминальный роман об уголовном розыске во время войны. Прототип героя для него у меня был – полковник Игорь Дмитриевич Скорин.

Я наделил героя романа чертами своего друга, в сюжетную линию включил дела, по которым он проводил оперативно-разыскные действия, как принято писать в официальных документах. Поэтому писалось мне легко и радостно.

В 1982 году по одной из частей романа на Киностудии имени М. Горького ставили по моему сценарию фильм «Приступить к ликвидации».

Игорь Скорин был консультантом фильма. Вся группа знала, что главный герой, полковник Данилов, – не кто иной, как наш рабочий консультант. Поэтому режиссер стремился даже подобрать актера, похожего на него. И нашел. Главного героя блистательно сыграл Олег Стриженов.

Действие моего романа разворачивалось в Москве, за 101-м километром, в Ленинграде и Западной Белоруссии. Только о работе Игоря Скорина в Латвии я так ничего и не написал.

И вот сегодня я попробую рассказать об этом.

Рига. Дом на улице Пулкведебреже. Они сидят в прокуренном кабинете – Скорин и начальник уголовного розыска Латвии полковник Кольнис.

Странный, тревожный, рвущийся разговор. В белесом свете лампы лицо Кольниса стало неестественно бледным, а круги у глаз почернели, словно он нарочно обвел их углем.

Тебе всего двадцать шесть лет, и ты несколько месяцев назад приехал заместителем к Кольнису. Ты молод, удачлив, азартен, может быть, поэтому полковник кажется тебе стариком, а его исповедь – временной слабостью.

Ты узнал уже за несколько месяцев этого человека. Уважаешь его за ум, доброту, храбрость. За честность и преданность долгу. И, глядя на мир именно так, ты стараешься забыть о том, что узнал в 37-м и позже. Только в середине 50-х, вспоминая эту ночь, по-настоящему поймешь весь трагизм происходящего.

А за окном уходила ночь. Кольнис выключил лампу, и утренний зыбкий свет медленно заполнил кабинет.

– Иди, Игорь, – сказал полковник.

Он подошел к Скорину, взял за плечи, посмотрел в глаза.

– Будь счастлив, Игорь, если сможешь.

Идя по коридору управления, Скорин вспоминал разговор и думал о странных словах полковника. Конечно, он сможет быть счастливым. Для этого нужно совсем немного: люби свое дело да служи ему хорошо. Он только успел взяться за ручку двери своего кабинета, как в тишине гулко хлопнул выстрел. Полковник Кольнис застрелился. Он оставил письмо, но они, его товарищи по работе, не успели прочитать его. В кабинете хозяйничали люди из НКГБ, появившиеся стремительно и внезапно, словно ожидали этого выстрела под дверью.