Чтение онлайн

– Вполне!
– ответил Сергей Петрович, поскольку сучков на ели обычно как блох на собаке - это вам не сосна, - тыкай толстым концом сюда, - и он указал Сергею-младшему на один из вентиляционных ходов местных грызунов.

– Итак, - сказал учитель, когда ствол елочки был утвержден в дырке и, углубившись в землю чуть больше чем на метр, уперся во что-то твердое, - поскольку театр начинается с вешалки, то и мы не будем нарушать эту хорошую традицию. Прошу!
– он повесил куртки девочек на обломленные сучки, а вверху водрузил свою. Действительно, со стороны это было похоже на вешалку, невесть как возникшую на холме, посреди степи.

С вершины холма не только открывался замечательный вид, с него, в случае чего, было легко заметить любую приближающуюся опасность. А вот ее то, пока как раз, и не наблюдалось. Сергей Петрович помнил, что возня с вешалкой отвлекла его от одной важной мысли, но вот какой... Избавившись от куртки и перестав, обливаться потом, он начал мыслить более легко и расковано. Он позвал, и мысль послушно вернулась, подобно преданной, виляющей хвостом собаке.

– Мамонты, степь, а точнее, тундростепь, - думал он, - поскольку, несомненно, под небольшим слоем оттаивающего грунта лежит мерзлота. Такое в наших краях было несколько раз, когда приходил и уходил ледник. Мы в прошлом, настолько далеком, что трудно себе и представить. Можно было бы решить, что это наше сильно отдаленное будущее, наступившее после очередного ледникового периода, стершего с лица этой земли всяческие следы цивилизации. Ведь глобальные оледенения регулярно случались в прошлом, и так же регулярно будут случаться впредь. Но этому утверждению мешали два вполне очевидных факта. Во-первых, один раз вымершие мамонты никак не могли внезапно воскреснуть. А, во-вторых, даже ледник и бешеные тыщи лет не способны превратить неровную яму на месте Путиловского карьера, обратно в сложенный из чуть присыпанного землей известняка холм.

Значит, мы в прошлом, в конце ледникового периода. Но только какого, - продолжал размышлять он, - в конце последнего мамонты вроде уже вымерли, да и тундростепей не наблюдалось. Голоценовое потепление было таким внезапным, и таким глобальным, что мерзлота по всей Евразии разом растаяла, превратив эти бескрайние травянистые равнины в жидкую грязь, леса, болота и озера. Вместо двадцати-тридцати сантиметров снега, за зиму стало выпадать двести-триста, и эти звери, вдвое превышающие по массе своего дальнего родственника африканского слона, просто вымерли от бескормицы, не умея добыть прошлогодние травы из-под таких огромных сугробов. А вместе с ними вымерли и шерстистые носороги, пещерные львы и медведи, гигантские гиены. То есть, все то зверье, которое обитало на этих равнинах и питалось от их щедрот.

Кстати, носорог будет поопаснее любого хищника, ибо имеет пять тонн живого веса, плохое зрение, такой же плохой характер, и живет по принципу 'сила есть - ума не надо'. К счастью ничего подобного поблизости не наблюдалось. В противном случае Петрович увел бы отсюда свою команду, невзирая ни на какое сопротивление. Ибо эту зверюгу не остановишь даже из 'Сайги' Андрея Викторовича. Тут нужен гранатомет, или противотанковое ружье, не меньше.

Осмотревшись по сторонам еще раз, Сергей Петрович почувствовал, что ему не хочется возвращаться назад. Дело даже не в весне и в голубом небе, дело в том, что ему опостылел царящий по ту сторону барьера, как раньше говорили 'мир наживы и капитала'. Этот мир уже отнял у него всякую надежду на лучшее будущее. Но еще худшая участь ждет в нем его юных друзей, так как для хозяев того мира они вообще никто.

Он знал, с какой мукой они возвращались каждую неделю с его дачи в свой постылый интернат, где им приходилось постоянно видеть жирную физиономию Гориллы, и выслушивать ее ханжеские нравоучения. Тяжелее всего было Сергею-младшему, готовому взорваться по любому поводу. Но и у остальных жизнь тоже была не сахар.

Сергей Петрович понимал, что так жить нельзя, но совершенно не видел выхода из создавшегося положения, ибо плетью обуха не перешибешь. Жаловаться и писать письма, даже если эти письма дойдут до лидера нации, занимающего сейчас пост Премьера, это только испортить жизнь себе, и самое главное, детям. И тут он вспомнил, как позапрошлым летом к нему пристала пожилая цыганка. Пришлось 'позолотить ручку', уж больно упорная была женщина. Получив мятый 'полтинник', цыганка окинула взглядом небогатый прикид своего клиента, и вздохнув, стала рассматривать его руку. Бог весть, что она там увидела, только, отпрянув, как от удара палкой, она испуганно сказала Петровичу, - Запомни, яхонтовый - выход для тебя всегда там же, где и вход!
– сказав это, она развернулась и быстро-быстро, почти бегом, не оглядываясь, помчалась прочь, подметая на ходу асфальт подолом своей длинной юбки.

– Выход там же, где и вход, - повторил Петрович, глядя на серую, покрытую битым льдом поверхность моря.

Раздавшееся внезапно рычание мотора заставило его подпрыгнуть. Валера, дословно выполнивший его поручение, указывал путь Андрею Викторовичу. И они на третьей скорости вкатились в прошлое на УАЗе.

Андрей Викторович, попав из сумерек зимнего леса в яркую степную весну, был ошарашен, озадачен, удивлен и восхищен, о чем он, забыв, что рядом с ним дети, прямо и конкретно, не выходя из кабины, сообщил 'граду и миру' на языке 'старого солдата, не знающего слов любви'. По лицу Сергея-младшего было видно, что он лихорадочно пытается запомнить замысловатую фразу старшего прапорщика, чтобы при случае поразить цветистым экспромтом своих приятелей.

Немного успокоившись и отдышавшись, Андрей Викторович перешел на нормальный русский язык, почти не включающий в себя выражения запредельных эмоций. Оглядевшись вокруг, он сказал Валерию, - Предупреждать надо, солдат! Так и заикой недолго остаться.

И, отщелкнув дверцу, спрыгнул на землю нового мира. Следом из кабины, появились: пояс с охотничьим ножом и патронташем, а также знаменитая 'Сайга' Андрея Викторовича. Из задней двери, степенно потягиваясь, вышел Шамиль - взрослый пятилетний кобель карельской лайки. Ткнувшись носом с Майгой, он обнюхал свою старую подругу и, сев на молодую травку, начал чухаться, всем своим видом показывая, что ему наплевать на все эти чудеса, и его лично ничем не удивить.

Андрей Викторович же закинул карабин на плечо, и подошел к Сергею Петровичу. Слов не было, двое мужчин, стояли и смотрели на расстилающийся вокруг мир.

– Ну, что скажешь?
– наконец спросил Петрович, когда пауза явно затянулась.

– Красота!
– ответил старший прапорщик, - Ты как эту штуку нашел?

– Не я нашел, а Майга, - ответил Сергей Петрович.

– Понятно, - Андрей Викторович бросил взгляд на пасущихся вдалеке мамонтов, - Если кто узнает, нам с тобой не жить. Мы ведь теперь с тобой ненужные свидетели. Ну, мы то что, детей жалко. Ты представляешь, какие бешеные бабки будут готовы платить богатые скучающие буратины, за то, чтобы устроить сафари на мамонта. Что тут у нас еще: пещерные львы, медведи, саблезубые тигры...

– Тигры в Африке, - вздохнул Сергей Петрович, - но, в общем, я понял твою мысль.

– Конечно, рано или поздно Темнейший узнает об этом безобразии, пришлет санитаров и подгребет все это под государство, - продолжал рассуждать Андрей Викторович, - Но нам с тобой и деткам, к тому времени уже покойным, это будет уже сугубо по барабану. Или у тебя есть еще какие-то предложения?

– Есть, - ответил Сергей Петрович, оглянувшись, - скажи честно Андрей, тебя что-нибудь держит на этом свете?

– В принципе ничего, - пожал плечами Андрей Викторович, - за исключением того, что помирать мне пока рановато.

– А если не помирать?
– продолжал настаивать Петрович.

В глазах Андрея Викторовича вспыхнуло понимание, - Так ты имеешь в виду...
– он еще раз обвел взглядом окрестности, - Не самая уютная местность для жизни. Я, например не могу жить без деревьев.

– У нас есть корабль, - сказал Сергей Петрович, -- если поставить его на колеса, то твой '469-й' сможет дотянуть его до дыры?