Чтение онлайн

На обратном пути мы долго молчали. Потом Мангул сказал:

— Если бы я был на его месте, то лучше бы я умер, чем вот так...

— Что ты мелешь? — одернул его Старшина. — Человек чудом остался в живых, а ты...

— Да кому нужна такая жизнь? — сказал Мангул. — Это же все равно что смерть! И даже хуже. Потому что, если человек умер и если это был хороший человек, его хоронят с почестями и он навсегда остается в памяти тех, кто его знал. А тут и хоронить нельзя, и родным — горе. А ведь до конца они все равно ему память, наверно, не восстановят...

— Восстановят, — уверенно сказал Старшина. — И не только память. Всю его внешность восстановят в прежнем виде...

— Откуда ты знаешь, Борис? — спросил его я.

Он покосился на меня и скупо сообщил:

— Уже были такие случаи.

— Кстати, — вспомнил я, — а что с тем автоинспектором, которого мы привезли вместе с Витей?

— Скончался, — сказал Старшина. — Завтра похороны.

— В закрытом гробу? — сами произнесли мои губы.

Старшина поглядел на меня долгим взглядом. Потом сказал медленно:

— Ты же видел, как ему досталось.

— Да вроде бы лицо у него не особо пострадало, — возразил я.

— Так положено, Алик, — сказал вдруг Туманов. — Есть специальное распоряжение Правительства. Теперь всех погибших в результате несчастных случаев хоронят только в закрытом гробу.

— Но почему? — не понимал я.

Ребята молчали, а Старшина пожал плечами:

— Откуда мы знаем? Правительству виднее.

— Привет, Витя, — сказал я, входя в комнату. — Здравствуйте, Вера Захаровна.

После больницы Полышева перевели в реабилитационный центр для инвалидов, где с ним занимались по какой-то специальной методике, как с грудным ребенком. Учили произносить слова и устанавливали связь в его сознании между звуками и конкретными предметами. Учили простейшим навыкам и движениям. Пока что он, как ребёнок, умел только плакать и смеяться.

Жена и дети первое время приходили к нему часто, потом — все реже. Их можно было понять. Тот, кого они видели в этой комнатке, лишь внешне был похож на их мужа и отца. По сути, теперь это был совсем другой человек.

Поэтому в нашем отряде установилась неписаная общественная нагрузка: по очереди навещать Полышева.

Сейчас Виктор сидел за столом и, сосредоточенно сопя, возводил из кубиков метровый небоскреб. Рядом с ним сидела психолог-куратор и приговаривала: «Та-ак... Молодец, Витюша, молодец... Хороший мальчик, умница... Нет, не сюда... поставь кубик лучше вон там».

На мое приветствие Виктор поднял голову и заулыбался. С самого начала он почему-то выделял меня среди всех остальных.

— Доброе утро, — неестественно чисто выговорил он. — Смотри, какую башню я сделал...

— Молодец, — похвалил я, опускаясь на стул напротив него. — Башня прямо-таки Вавилонская у тебя получилась...

— Вера, — спросил он, поворачиваясь к психологу. — А что такое — Вали... Лавивонская?

Та возвела очи горе. Видимо, сегодня он ее уже успел достать своими вопросами.

— Посмотри, что я тебе принес, Витя, — сказал я, доставая из сумки коробку с дардами. — Это называется дарты. Их надо бросать так, чтобы они попадали в мишень. А вот и мишень. Ее вешают на стену... или на дверь... Помнишь, как тебя Старшина ругал за порчу двери в «дежурке»?

— Алик, — укоризненно сказала Вера Захаровна, — что вы такое говорите? Какие могут быть дарты? У него еще на кубики едва координации хватает, а вы хотите, чтобы он кидал эти штуки с иголками в мишень...

— Ничего, ничего, — бодро сказал я, но коробку положил подальше от Виктора на стол. — Может, это поможет ему хоть что-то вспомнить. Раньше-то он увлекался дартами, просто фанатиком был...

Виктор посмотрел на меня, перевел взгляд на Веру, сморщил лицо, явно собираясь зареветь, но потом взгляд его упал на кубики, и он продолжил градостроительную деятельность.

— Ну, как ваши успехи, Вера Захаровна? — спросил поспешно я, чтобы перевести разговор. — Алфавит уже выучили?

— И не только алфавит, — с гордостью просияла Вера Захаровна. — Витя, расскажи-ка Алику стишок...

Витя с неохотой отложил в сторону очередной кубик, на котором был нарисован красавец-петух, встал и, держа руки по швам, продекламировал без выражения:

— Достаточно, Витя, — торопливо перебила его Вера Захаровна. — Молодец, умница. Садись, играй дальше кубиками... Впечатляет? — обратилась она ко мне.

— Впечатляет, — уныло согласился я. — Вы прямо семимильными шагами продвигаетесь, Вера Захаровна. Глядишь, через полгодика программу начальной школы освоите.

— Дело в том, Алик, что память у него все-таки отличается от памяти ребенка. Вы не думайте, мы его вовсе не программируем, мы только оживляем в его голове то, что там уже заложено. Кстати, вы, может быть, читали где-нибудь... Есть такая теория, что у всех людей в памяти уже имеются сведения о мире, накопленные в ходе так называемой «предыдущей жизни», только все это основательно подзабыто и прорезается лишь в отдельные моменты...

— Ложная память? — спросил я. — Вы имеете в виду «дежа вю»?

— Вера, а что такое программировать? — вдруг спросил Виктор.

— Это значит учить кого-то делать все быстро, правильно и не задумываясь, — без запинки отчеканила психолог.

Виктор нахмурил брови, а потом спросил:

— А вы запромагр... запрограммируете меня стать космонавтом?

— Нет, — вмешался в разговор я. — Нет, Витя. Тебя запрограммируют стать спасателем.

У Полышева дрогнула рука, и башня со стуком тут же обвалилась, образовав на столе развалины из кубиков.